Подробности

Сыграть бы лучше на рулетке

с такой волной, но шар слетает

с вертушки на пол. Жду замены

на берегу цветущей лужи.

Возможны в жизни перемены,

но краб, гниющий в лодке – тут же —

как ни крути, напоминанье

о бренности всего и в сумме.

И чаек шумное болтанье —

лишь дополненье к грустной думе —

без всяких там анжабеманов

и прочей шелухи словесной —

таскают крошки из кармана —

другое им неинтересно.

Восторженно гляжу на воду,

на собственный расклад в водичке.

Откуда-то приходят волны

и образ сразу обезличен,

размыт, разбросан по песчинкам,

по берегу, сопоставляя

теперь оригинал с картинкой

с гниющим крабом в лодке с краю.

    Январь 18 2013 г.

Утро на Fondamenta degli incurabili

Не пытаюсь вспомнить, чьи там ещё слова,

на каком наречии кто-то ещё картавит…

Просто тупо пялюсь на воду. Голова

соображает медленно от печали.

Т. е. теперь напиться бы той воды,

чтобы сказать застрявшими где-то в горле,

членораздельными звуками – кто ты, зачем, куды

прибыл – грозному дяденьке в чёрной форме.

Чтобы если и плыть, то туда, где он

неизлечимо спит, согревая вечность

невским дыханием, смяв за собой Гудзон

при переезде, думая лишь о встрече.

Чтобы воды до бортика, до руки,

чтобы умыться, сняв с отраженья тяжбы.

Но холодна водица, и коротки

пальцы, чтоб дотянуться – такая жалость.

    Январь 18 2013 г.

«Человеку с одышкой, с пустым карманом, с разбитым сердцем…»

Человеку с одышкой, с пустым карманом, с разбитым сердцем

нечего пробовать даже взойти на гору,

чтобы увидеть восход.

подготовили тщательно фотовидеокамеры, воду,

бутерброды с тунцом – холодный, но сытный завтрак,

чтобы дожить до обеда. Рулон туалетной бумаги —

на всякий случай. Проводник торопит отставших,

что каждый сам за себя на пути к вершине

и ждать никого не будет.

Маленькими шагами пробираюсь по узкой крутой тропинке.

Старый немец что-то бубнит про невозможность выжить

в данном пространстве, что взял не те ботинки

для восхождения и от этого сводит пальцы.

Поднимаюсь медленно, переводя дыханье —

велико желанье встретить восход на крыше

мира, в окруженье таких же безумцев, что еле дышат,

но не смотря на это бредут послушно,

спотыкаясь при каждом шаге о пыль и камни,

что разбросаны тут же, для усиления веры —

то ли в величие духа, то ли в собственное бессилие.

Иду за солнцем.