По ту сторону вымысла. Рассказы, эссе, поэма

И вы знаете, внутри мастерская неожиданно показалась весьма уютной. Да. По стенам, на полочках висели, лежали аккуратненько этак инструменты всех мастей, от деревянных, до наших медных, родных.

– Ого!.. Да у вас тут я смотрю, ни на один оркестр, – таращил я глаза. – Смотрите – кА, да и старинные даже имеются!? Здорово!.. – восхищался я, щупая, нюхая даже, каждый экземпляр.

– Давай, давай, внюхивайся, это полезная штукенция, – надевая очки, задумчиво произнёс Михалыч. Рассматривая мою трубу, мастер, держа её перед глазами, толи вслушивался во что – то, толи и в самом деле принюхивался к чуму – то, застыв на этот момент как изваяние какое египетское.

– Эй, Михалыч, что, проблемы что ли какие – то? – попытался я как – то оптимизировать ситуацию.

Михалыч, помолчав некоторое время, поставив трубу мою на раструб, мундштуком вверх, произнёс: – Да, паря, устала она у тебя, понимаешь ли, устала. – повторил он, включая электрочайник.

– Я не понял, вы про что, про усталость металла что ли? – пытался я понять направление мысли Михалыча.

Мастер хитро улыбаясь, вымолвил: – Чай пить будем. Чаёк у меня – Во! – выразительно поднял он вверх большой палец. – Отменный, особенный!.. Любишь чаи – то гонять, а? – тянул с ответом мастер.

Надо признаться, тогда с чаем в стране нашей, была, мягко говоря, напряжёнка. Продукт дефицитный, редкостный, а потому приглашение к чаю, я воспринял как нечто особенное, приятное что ли, хлебосольное даже.

– Ну, так что, что там про усталость эту вашу самую? – слегка приободрившись, всё же интересовался я.

А чайник закипел довольно быстро и через мгновение мы уже сидели, распивали душистый, забористый, особой заварки чаёк.

Понятное дело в армии нас кормили хорошо, но, чай вот, выдавали, я извиняюсь, ополоски ополосками. А этот, хозяйский чаёк, был произведением, прямо таки искусства, не меньше. Я знаю, многие русские любят «пошвыркать» этот благороднейший напиток, посидеть, поболякать, то, сё… А то всё говорят, алкаши да алкаши.

– Понимаешь, парень, все люди имеют душу. Про иных, правда, говорят, мол бездушный человек, то, сё… – прихлёбывая чаёк, продолжил неожиданно прерванный наш разговор, Михалыч. – А инструменты они ж творение рук человеческих. Творение, именно – творение! Так вот, обладатели этих чудо рук, люди явно душевные, благородные, потому как чувствительные они, творцы – то эти самые. То есть выходит душевные, значит, чувствительные.