Бескрылый воробей

Я вернусь ближе к вечеру, не теряй рассудок, творец, – отправив воздушный поцелуй, она накинула плащ и скрылась за дверью.

Разменять вечность можно, следя за тем, как бежит вода, извиваются языки пламени и как тускнеют в нём некогда полные жизни рукописи. Огонь жадно сжёвывал плоды трёх лет бессонных ночей, отхаркивая в дымоход золу пышущих жаром букв. В этот раз мысли не путались в суматохе, не вились вокруг языка и кисти, не пересекались друг с другом, не ускользали. В этот раз разум пребывал то ли в оцепенении, то ли в анабиозе.

Равнодушие и пустота постепенно заполнялись тёплым глинтвейном и растворялись в нём на пару с угарным газом.

– Я не намекала ни на какие радикальные меры, – послышалось из-за спины.

– Плевать.

– Наверно, не стоило так резко. Ты воспринимаешь всё слишком близко к сердцу.

– Не вини себя, на утро я буду бодрячком.

– Радует, что ты не теряешь жизнелюбия.

– Скажем так, я ещё не решил, когда пущу себе пулю в лоб.

– Довольно оптимистично.

Мы молча сидели и жгли оставшиеся отпечатки моих мыслей.

Как трудно создать целую жизнь, историю, и как просто уничтожить всё в одночасье. Слёзы наворачивались при мыслях об этом, солью выжигая блеск покрасневших глаз. Морфей вновь ненароком коснулся моих век.

– Ну что же ты, братец, мужчины не должны плакать! – подкидывая очередной лист в нутро камина, наставляла Катя.

– Это мальчики всем чем-то обязаны, мужчина не должен никому и ничего, – оборвал я, протирая заспанные глаза.

– Стоило оно того, а, братец? Год прошёл, а ты как грезил о чём-то, так и продолжаешь гнаться за собственной тенью.

– Хоть ты меня не суди.

Катя увела взгляд и перевела дыхание.

– Мы скучаем. Нам трудно без тебя.

– Я всё понимаю. Подождите ещё немного, самую малость. У меня получится, обещаю.

Повисла тишина, прерываемая лишь треском объятых пламенем сухих дров, огоньком мерцавших в глазах сестрёнки.

– Марк о тебе спрашивал.

– Марк? Он вернулся?

– Да, сказал, что будет ждать твоего приезда.

– И как он?

– Как всегда: разит перегаром, сквернословит и пошло шутит. К счастью, он слишком бедный, чтобы пить так часто.

– Это радует, – я невольно улыбнулся, – Как матушка?

– Потихоньку. Говорит, что ты нам важнее бумажек, которые присылаешь. Откуда они, кстати? Не думаю, что кочегарам много платят, – демонстративно бросив последнюю стопку бумаг в камин, произнесла Катя.

– У меня, так сказать, нашёлся спонсор.