До встречи не в этом мире

И, как в сурдокамере, вдруг прозвучало,

шагая с трудом через падаль и страх,

той горькой, нечаянной славы начало,

что жгут по ночам в казематных печах.

И я, обратясь непосредственно к Богу,

просил его дать мне отваги идти,

и самую жуткую выбрать дорогу,

когда еще можно ее обойти.

И так как у нас, безусловно, не ново,

когда вырывают кому-то язык,

дать силы сказать мне последнее слово

клыками в багровый чекистский кадык.

«В парке, где липы, практикующие дзен…»

В парке, где липы, практикующие дзен,

лижут лиловые сумерки, как ежевичный джем,

я восстанавливаю перпендикуляр,

доказывающий, что Земля – не шар.

Ветви будто свисают с век,

льдисты и припорошены, и снег,

как пузырьки в шампанском, возносится к мостовой,

в частности, если смотришь вниз головой.

Это – единственная среда,

которая не выталкивает и, вреда

не причиняя за вытесненный объем,

окончательно становится моей в моем

городе, от которого убегать

тщетно, даже устав от «ать —

два» под стеной Кремля

возле святыни, похожей на два нуля.

Все объясняется принципами тоски:

стрелки курантов, тянущие носки,

гены брусчатки, лишенные хромосом,

розовый призрак веретена в косом

ветре на площади и мой добровольный скит,

где никого не злит, что Лубянка спит,

мне не мешая прикладывать транспортир

к темному небу, в котором горит пунктир

ярких снежинок, чей праздничный вид мою

жизнь концентрирует в точку, где я стою

на бесконечной плоскости серого вещества,

где совершается таинство Нового Рождества.

«Здесь, где гуртом свиней…»

Здесь, где гуртом свиней

бежит вереница дней,

и через каждый звук

слышится: хрюк да хрюк,

пульсом моей руки

бьется жилка строки,

превращая кошмар

в контрабандный товар.

«Что стоит листок…»

Что стоит листок

с кардиограммой строк,

если «врач»,

понимавший плач,

преодолев иврит,

проклял тупой гибрид,

выведенный без затей

из идей и му.

И как быть с тобой,

всасываемым толпой

рта ее поперек,

раз уж ты уберег

сердце, чей век изжит

в мире, где жизнь бежит,

позабыв о богах,

на четырех ногах.

«Я сходил с ума в неприметный час…»

Я сходил с ума в неприметный час,

узнавая об этом по цвету глаз,

осажденных тоскою со всех сторон,

наблюдавшей, как в них едят ворон,

запивая снежком пополам с золой

да поблескивая оловом и смолой.