До встречи не в этом мире

Часть II

«Здесь, где волны, омывающие дурдом…»

Здесь, где волны, омывающие дурдом,

разбиваются с воплями о кордон

параллелепипедов и кубов,

наподобие соляных столбов,

стерегущих мою тоску,

я скучаю по голоску

девочки с голубым бантом,

что просвечивает сквозь содом

памяти, где процесс,

обратный гниению листьев, без

нее невозможен, где на ветру

колышатся лишь объявления, что я умру.

И мне хочется, покуда я жив еще,

улететь, как с веревки белье,

куда угодно, лишь бы сломать механизм

того, что называется коммунизм.

Милая, не осуждай меня,

всматриваясь в лепесток огня —

веко свечи, поставленное торчком

Богом, приказывающим молчком

убираться, – не отвергай его:

здесь проще смерти не высидишь ничего,

но пока он готов разорвать зажим,

дай мне твою ладошку и побежим.

«Здравствуй, Эвтерпа. Прости, что пишу со скуки…»

Ю. Мориц

Здравствуй, Эвтерпа. Прости, что пишу со скуки.

Все надоело.

Так бы и выпалил в каждую из базуки.

Только напрасно. Опять разведутся – твари.

Что-то не так в этом мире, седом и глупом.

А балаболили в детстве, что он хороший.

Тошно смотреть, как он вечно идет по трупам,

Да и на книги давно не хватает грошей.

Не на что к празднику справить подарок Еве:

Сброд пучеглазый не хочет платить монету.

В этой стране не скоты только звезды в небе,

Но и они не способны помочь поэту.

Кто-то повыше заткнул облаками уши.

Некто в затылок мне дышит в безлюдном поле.

Будто вовек мне не скрыться от этой «руши»,

Где всем так нравится жрать на мои пистоли.

Скучное племя: ему что го. но, что слово.

Кажется, здесь мне уже не собрать сокровищ.

В общем, пока. Если сможешь, подкинь съестного.

И что-нибудь, отгоняющее чудовищ.

«Я пнул ногою камень, как итог…»

Я пнул ногою камень, как итог

проникновенья в разноцветный кабель

общения.

весну мне дав в союзницы, на цапель

позволил поохотиться. Но бес,

вселившийся в паяльного «фольксдойче»,

на станции, признав мой интерес,

как факт, что я морально неустойчив,

или устойчив аморально, стал

в сеть подключать лимитчиков и вскоре,

как боцман, разошелся и свистал

их всех наверх. Встревоженное море

отхлынуло. Синичка не врала,

бахвалившись поджечь его с причала,

как видно, телефонного узла.