Звук. Стихотворения и поэмы

По веткам

сны колготятся, будто жильцы в суете выселений.

Тихо на шаре земном, слишком, может быть, ветхом

по генеральному плану застройки вселенной.

1986

«Память моя, как сбившаяся со следа гончая…»

Память моя, как сбившаяся со следа гончая,

забегает в будущее,

в неизвестное тычет свой мокрый нос…

(Жизнь – это когда прошлое ещё не закончилось,

а будущее уже началось.)

Вернётся

и то заскулит, угла не найдя привычного,

то задней лапой за ухом в настроеньи самом дурном,

то вдруг что-то вспомнит,

скосится глазом коричневым

и вновь, как за кошкой,

рванётся за прожитым днём.

1986

Бор

Сменяются времена года. Но не в беломошном бору.

В нём ничто не меняется. Он всегда в постоянстве неком.

Только лишь белый мох

– шкурой белого медведя на полу —

раз в году чистится белым, как сам он,

снегом.

Мчатся лето, весна, зима – стороной.

Стороной осень – ликом иконописным.

Стороной прошли первобытно-общинный строй,

рабовладельческий, феодализмы, капитализмы…

И только время в бору стоит, как в графине вода,

и совершенно не зависит от своего далёкого праначала.

Видимо, здешнее время вообще никогда

никаким таким свойством материи себя не считало.

Поэтому тетерев в воздухе может встать, как ветряк,

и долго стоять в раздумье – крылья провисли.

Поэтому телеграфными проводами лежат на ветвях

следы прыгавшей с дерева на дерево

рыси.

И сосны стоят, будто в каждую втиснут взрыв,

будто весь этот бор, по сути, мартиролог, картотека,

где в хвою сосновую с помощью римских цифр

внесены данные на каждого когда-либо жившего

человека.

1986

Тарнога*

Костёр запалив, срежу рябинку на таганок

и, глядя в огонь, буду думать, как это на нагло,

что Тарнога – это ещё и, если поближе, Таганрог

и, если подальше, античный город Танагра.

А вспомнить, как берег над поймой крут,

да об окрестных холмах-угорах зелено-кудрых,

то Тарнога – это ещё и польский град Тарногруд,

и польский же город Тарновске-Гуры.

А память всё выдаёт созвучия на-гора,

Польша ли, Франция, суша ли, море.

То-то сейчас икнулось великому Тангароа,

океанскому богу полинезийцев маори.

Накинув на плечи обрезанную дембельскую шинель,

в вечное пламя гляжу, как слепец, неподвижен.

«Речной перекат за бугром – Ниагара шумней.

Триангуляционная вышка – Эйфелева башня выше!»

Всей Тарноги – слово.