Глаза цвета твоих. Сборник миниатюр

Я заблудилась в лабиринтах стекла и бетона, ярость пытает меня, я не умею дышать известью города, пыль застилает мои глаза.

И пока я брожу, полуослепшая, гаснущая, в пространствах твоего города, тяжелые капли из чистого серебра падают с неба.

Блестящим камертоном они отмеряют время, которое я решаю оставить тебе.

Ты примешь их за дождь и не успеешь удивиться, когда одна из них проткнет твое темечко, и ты больше ничего не сможешь испортить.

Зимний Феникс

У тебя веки тяжелые от хронического недосыпа.

Темнеет рано, долгими вечерами тебя мучают мигрени, и у доброго аптекаря уже не осталось новых лекарств, чтобы предложить тебе.

Сердце, которое ранее разливало мерное тепло в твоей груди, теперь холодит неприятно отчаянием.

Твоя зима такая сильная, что мне даже не приходится прилагать усилий, чтобы победить тебя.

Дни, бездарно проведенные в тусклом обществе простуд, квашеной капусты с витамином С и колючего бабушкиного шарфа, сделали все за меня.

До самой весны теперь бояться тебе моих серебряных глаз, и даже когда до весны останется лишь два вздоха – не разомкнешь ты сухих обветренных губ, будешь задыхаться в дыму сигарет у замерзших окон.

Тени разлапистых елей кажутся элегантными только из окна, изнутри согретой камином комнаты.

Это – иллюзия.

Мертвая иллюзия.

Зима есть отсутствие преград – их некому ставить.

Мертво все вокруг.

То, что кажется кристально-чистым, на самом деле – бескровность покойника.

Зазубрины снежинок больно режут пальцы, сбривают ресницы с бесшумном полете.

Воровка теней

Я украду твою тень – и ты больше никогда не сможешь смотреть на солнце.

Мои дожди – соленые и черные, и заря дрожит от страха над раскинувшейся бездной.

Мое смертоносное безумие живет в тысячелетних видениях, они мучают меня криками тонущих рыцарей и последними вздохами африканских невольников. Рваный шелк одеяния Марка Порция Катона, окровавленный череп Йорика.

Я не помню прошлого, я сама есть прошлое, с глазами цвета средневекового зеркала, и стылое марево пожирает небо за моей спиной.

А может быть, я и не хочу жить там, где тебя нет, и никогда не было, там, где само время бежит тяжело, как старый охотничий пес – все еще безраздельно преданный хозяину, но уставший, смертельно уставший.

Сберечь шанс помнить, подарить себе три подсказки из Пустоты.

Ничто мерзкого цвета сырого мяса.

Скрип гравия под моими подошвами – я лишь недавно надела сандалии на свои израненные ноги.