Жернова

Галина радовалась: муж и на работе не задерживался, и денег на покупки не жалел. Ну и ублажал, когда женскому естеству невтерпёж становилось.

Но враз лопнула в её душе счастливая струна, когда соседка по подъезду принесла на хвосте новость. Случилось это в понедельник, а по народным приметам – с понедельника на всю неделю идёт либо счастье, либо несчастье. Так вот соседка возьми и скажи:

– Твой муж-то в открытую крутит с нашей Танькой-нормировщицей. А та настолько обнаглела, что начинает командовать всем участком.

Ох, и наглая девка, страх! Как-то твой в кабинет вошёл, так она при мне его поцеловала. Он, правда, нахмурился, но ничего ей не сказал. А она, стерва, хлысть на меня глазищами и со смехом на улицу пошла. А юбчонка-то, батюшки, только зад и прикрывает. Тьфу, срамота одна!

Вот тут у Галины и зашуршали мысли, как мыши в сухой скирде соломы. Она и бледнела, и краснела, слушая сослуживицу её мужа. Прибежав домой, несколько минут металась из комнаты в комнату. Затем, опомнившись, села на кухне, прижав ладони к вискам: «Так, выходит, обманул меня жирный Макашин?» И полезли в голову проклятье за проклятием.

«Хряк ты закодированный. Толстощёкий поросёнок со щучьими глазами. Чтобы распух ты ещё толще и лопнул, как свиной пузырь…»

Посидев минут двадцать, она встала; лицо её стало багряным, голубые глаза померкли. Аккуратно заправив белую блузочку под юбку, она достала из шкафа бутылку водки «Абсолют». Налив полстакана, выпила. Закусила. Походив по кухне, ещё налила «успокоительного».

Внутри у Галины часто бурлил кипяток, но она никогда на мужа и детей не плескала. Так, слетит иной раз с языка что-то резкое, но не оскорбительное, не унижающее человека. В душе порой крепко поругается с обидчиком, но языку воли не даёт. Так и сейчас: пооскорбляла мужа за глаза, губки зубками покусала – и всё, молчок. Чем языком трепать, лучше умом что-то мстительное для такого случая придумать. Но что придумаешь, когда обида раздирает грудь? Повздыхала она, из грустных глаз слезинки уронила и, словно сама виновата перед мужем, пошла в гостиную с опущенной головой.

Может, телевизор уведёт от тревожных мыслей.

Муж, как обычно, пришёл с работы вовремя. Жена с сухим комом в горле разогрела в микроволновой печи первое, второе, незаметно поглядывая на толстощёкого: не выдаст ли себя чем? Нет, сидит себе с деревянной ложкой, уткнувшись в газету, чавкает, как настоящий боров. Ну, какие ему вопросы задавать? Всё равно наврёт, если уж начал.