Наших дней дилижансы

Познав до конца инструмент ремесла —

Перо ли, резец ли, а может, смычок,

Умелый ремесленник вовсе не слаб,

Но, кроме уменья, есть что-то ещё.

Какое-то чувство из области той,

Административно лежащей в мозгу —

В стране Вдохновении вечной святой,

У моря Прекрасного на берегу.

У генного кода отрезком строки

Встречается ген для резца и пера,

И если он там – автоген, словно кисть,

На стали рисует шедевр-пастораль.

Глаза

1.

Слепцы слепых уверенно ведут.

Тасуются дороги, времена.

Пророк, шаман, продюсер и колдун

Меняют чин, погоны, имена.

И, бельмами пугая белый свет,

В припадках раздувают пузыри,

Что лопаются бредом в голове.

Блажен незрячий, ибо не узрит.

Он с наслажденьем выключит глаза,

Ныряя в то, что полночи темней,

Где всё желанней – это кинозал

С проектором для ласковых теней,

Где мудрый и решительный отец,

Заботливая, любящая мать

И справедливость, и горит в огне

Сосед – он отказался понимать.

Не титры вверх, а тьма струится вниз,

Как чёрное – на зеркало души,

Которая не хочет толкотни

И к выходу заранее спешит.

Потёмки, транспорт, повезёт – такси,

Пoтёмкина деревни, города…

Но верь, и бойся, и всегда проси —

И «Продолженье следует» всегда.

2.

Бывает, что глаза не хороши

Для света и прицельности стрельбы.

Пока наряд последний не пошит —

Сменить очки. Увидеть, может быть,

Прищурясь, в зеркалах всего себя

Строкою, что придумал окулист, —

И как прочтётся, правдой теребя,

Перенести диагнозом на лист.

Пока зрачки, белки не выел грунт,

Не залепила смертная тоска,

Ещё душа – как шарик на ветру,

А ниточка не толще волоска.

Глядя на спящего внука

Они так спят – иконой в потолок.

Побелка для младенца – это небо,

Где две звезды и голос – первый бог,

Который – только молоко и нежность.

Они желанны рту, что пище дня

Названия назначит много позже.

Слова не портят, но они разнят

То, в чём по смыслу разница ничтожна —

Любовь и матерь, Бог и молоко,

Глаза и звёзды, потолок и небо.

Что было цельным, делится легко,

Ничтожит быль и превращает в небыль.

Мой внук уснул. И сны его пусты

Пока, а может, нет, но только это

Никто не знает. Как ничтожно ты,

Воображение убогое поэта!

Оставь сейчас, лети стремглав вперёд —

Во все «потом», где я уже недвижим,

И лишь стихотворение живёт,

Которое глазами внука вижу.