Белый шум. Стихотворения

Их заполняет небо, парковый шелест, звезды

лицо удлинённое до ночи кромешной и слепца, что предметы

делает речью своей, движением пустоты

и, словно лёд в гортани, выжигающим светом.

И расширяется орфеева голова, словно тропа

по которой всплывут со мною

эти ошмётки неба тире песка

дерева или адского перегною,

и каменеет волна, как слепой прозрев,

и выжигает, как лев, всё нутро обузы,

и ты – словно выстрел – вдаль от себя летишь

там, где шумит, как раковина расширяясь, голова медузы.

* * *

Сергею Ивкину

Нищий, гулкий и тяжёлый

небом что болит в зубах,

переходит тьмы дорогу,

и целует тьму в уста

красно-белое дыханье —

в тьме ангиною горит

неизвестный авиатор —

меж двух выдохов стоит:

то качнётся перед Богом,

то наклонится к земле

испросить у ней вопросы.

В заштрихованной золе

поднимающийся ангел,

человеческий штрих-код

с речью тесной, как бомжара,

что из тела – поперёк

смотрит, как идут узлами

здесь прекрасные черты

человеческие жажды —

будто небо не легки.

Дёрни ниточку из звука

отпусти его в полёт,

в шарик неба или света,

сердца покрасневший крот.

«Если зерно – это ад, грунт, который покинешь…»

Если зерно – это ад, грунт, который покинешь

ты на ходулях из птиц, что стояли над нами,

будто округлы окрестности или неслышны,

или – воотще пока не имели названий,

клёкот земли в них и перегноя пустоты

в свете горели или точнее сгорали

и расширялись внутри каждой смерти, как ноты

в щели из выдоха, где – как гортань – продолжались.

Так вот слепая гортань назовёт и увидит,

как из столба снегопада, что в общем-то птица,

падает наше зерно и становится чашей —

той, из которой выходим, устав миру сниться.

«Хор разгорится, как будто пчела свет ужалит, жалея …»

Хор разгорится, как будто пчела свет ужалит, жалея —

прежде была слепота или яблок жужжащий

звук – тот, который на тьме, в белый свет индевея,

преображался в предметы, как линза нестрашный.