Пополудни. Книга стихов

Теряет многое  значенье —

Ты на свободе, генерал.

И в нашей эре  так же плохо,

Задразнит и обманет жизнь.

Шагни на музыку и грохот,

На смех девичий  обернись.

Воронежский вальс

Года учебы шелестят,

как весь просторный  и нарядный

на спуске наш Петровский сад —

волнение как  жизнь назад —

Не  можешь вспомнить? Ладно!

Трамвайчик поздний загремит

к  мосту со стороны Динамо —

надеждой  полон   и людьми,

проси, что  хочешь и возьми,

ведь счастье – тоже  драма.

Вихрились волны  на реке,

накрапывали  капли,

танкетки вон на каблуке,

зачетка с  «хорами» в руке…

Нам шашлыки, не так ли?

И сквозь  трамвайное  стекло

влюбленно  мы на мир  смотрели.

В вагоне  красном так  тепло

и нам  друг с другом  повезло.

Не  помнишь… Неужели?

Юной матери

Не понимала деревенских —

Пьянь и грязь.

Стране все было мало.

В домишке не шумели кран и газ,

Сарай без сеновала.

Тяжелый узел антрацитовых волос,

И шляпа, синяя таблетка.

А тополь у калитки рос и рос

Согласно пятилеткам.

И на заре, когда так сладок сон,

Бежала к трактористам

перемерять весь перегон,

а как вспахали – глубоко ли, чисто?

Качала зыбку и блины пекла

Девчонка, в общем, городская,

Любила чистоту  окна, стекла,

Которое в лучах сверкает.

Молчи, не знавшая небес,

вслед самолетам замирала,

Ввверх не пустили и теперь ты здесь,

гордячка, и довольствуешься малым.

На синем ярко-красные цветы,

вокруг колен оборки,

ее нерусской красоты

опущенные шторки.

Самая красивая

Да я знала – самая красивая

Мама, пусть  нарядов и не лишка,

Только платье длинно-темно-синее

С белой и узорчатой манишкой.

А в гостях, наряд расправив пальцами,

Под пластинку с Сопками Маньчжурии

Бабочкой она летала вальсовой,

Упоенно и по детски жмурилась.

Потому я куколку бумажную

Ножницами долго вырезала

Черненькая, тоненькая, важная

Королева посредине зала.

Я ее запомню не в халате,

Не слезах в потертом полушубке.

Я ей нарисую много платьев

Обниму усталую голубку.