Её голгофа

Временами оттуда выглядывала белая фигура, выкрикивала номер больного и опять скрывалась.

Прошло более часа. Орлицкому надоело ждать и он подошел к фельдшеру.

– Скоро я могу увидеть доктора Штейна?

Фельдшер, не поднимая головы, – он читал какую-то книжку, – ответил с расстановкой:

– Очень ва-азможно, что и скоро! А, может быть, и не-е скоро!

И углубился опять в чтение.

Орлицкого взяла злость.

– Тогда нельзя ли послать ему эту записку?! Я – податной инспектор и мне нужно его по важному делу!

Фельдшер оторвался от книжки и пристально взглянул на Орлицкого.

– Напишите… Я пошлю!

Орлицкий набросал несколько слов на клочке предложенной бумаги, и фельдшер отослал записку со швейцаром. Прошло еще минут десять, пока тот вернулся.

– Пожалуйте-с!

И повел Орлицкого вверх по лестнице, затем большим светлым коридором, по одной стороне которого шли окна, по другой – палаты; из одной палаты вышел старик, в больничном халате, с забинтованной головой, почему-то низко поклонился Орлицкому и долго смотрел вслед, почесывая поясницу.

При виде швейцара и Орлицкого, он хотел было шмыгнуть в дверь, но опоздал и остался смотреть на проходящих с открытым ртом, напоминая упавшего из гнезда желторотого галчонка…

У маленькой двери с дощечкой «ординаторская», швейцар остановился:

– Вот сюда…

Посреди узкой комнаты, напоминавшей обстановкой кабинет, стоял молодой, краснощекий врач, в пенсне, в белом халате.

– Читал, читал в газете, что ты сюда назначен! Ужасно обрадовался: опять будем вместе!

Усадил Орлицкого в кресло, сам уселся против, в стуле, и выслушал рассказ податного инспектора о том, каким образом тот сюда приехал.

– Ты что же: был уже у начальства? – спросил Штейн.

– Пойду в три часа!

– Ага! Вероятно, пригласит на квартиру! У нас это заведено! А теперь, – поднялся доктор, – посиди пару минут, я докончу обход и пройдем ко мне! Я живу рядом.

Штейн ушел, но скоро вернулся и пошли опять по светлому коридору, спустились вниз и другой дверью вышли на улицу. Белый каменный забор тянулся еще шагов двести и окончился у одноэтажного домика. Поднялись по каменной лестнице в четыре ступени. Открыла дверь миловидная женщина лет двадцати пяти, в сером бумазейном капоте, немного растрепанная.