Шаманархия и ее нагвали

И когда он отклик в памяти встречной отыщет,

Имя того человека из книги всех жизней вычтет,

Чтобы смертный к детству снова смог возвратиться

И проводником Эа возродиться.

Призрак древний проведёт того, кто будет готов,

Облачными путями мёртвых китов:

За великий космический предел, за солнечный редут,

Где хранители радуги годам счёт ведут.

[седьмое говорение – хранители радуги]

За лесом,

Дальше,

В сторону города,

Где над плёсом и

Выше плёса – дожди и

Гром,

Радуги часовня

По небу раскинута

Широко,

Смотрит вниз

Распахнутым оком.

Радуги хранители

В перьях и

Закатно-багряных,

Солнечных

Остроконечных лучах

Над в туманы и глины

Обряженною

Серостью плоти земной

Парят.

Обжигающе-белые

Электричества

Всполохи,

Точно снега хлопья,

Вниз падают.

И над твёрдым,

Покорным

Рисуют линии высоковольтные

С изнанки

Спирали радуги.

И белоглазые

Сфинксов лица

Облаком лепятся

В полный

человеческий

рост,

Чтоб вместе с громом

В укромном зарницы

капище

Смертным задать

Бессмертный вопрос.

[восьмое говорение – маяк и космическая рыбина]

Сумуйнен родится из дыма над осенним костром,

Из огненных бликов от серебра серёжек дождя

На острие ястребиного взгляда там, где земля

От ударов подземного сердца вибрирует колоколом.

Перо его крепче стали и тоньше стебля травы,

Цветом – прозрачно, но бело, когда заходит луна;

Раз в десять лет он чешет спину о выступ скалы,

Оставляя осколки перьев в прожилках руды.

Где рудокопы взбираются в гору и собирают руду;

С амальгамой из слезы феникса не бывает прочнее зеркал,

Если успеет зеркальщик закончить работу к утру,

Прежде чем первый луч солнца на их поверхность упал.

Если успеют торговец зонтиками и ловец

Молний упрятать в свой огнеупорный футляр

Нечетный раскат, что, наконец,

Над долиной безмолвия прозвучал,

Будет закончен маяк, заложенный ещё королем

Всех заповедных птиц и зверей.

Будет неугасимый огонь в нём

Гореть для всех кораблей.

Будет назначен смотрителем старый полковник, поэт:

Призрак бесплотный, гордец, декабрист

При трубке, в плаще, франтоватом шарфе, скрывающем след

От повешения на валу у куртин.

Он остался совсем один среди многоликих живых,

Но одиночество не досажает так,

Как досаждает ветер, уносящий бесплотное всё с земли

В потусторонний мир мертвых.