Шаманархия и ее нагвали

И был создан бессмертный двуглавый змей,

Чтоб божественной истиной смерть оправдать.

Оживить пустоту, приходящую следом за ней

К тем, кто чужую жизнь смог отнять.

И сгорали огнем над землёй корабли,

И с оружием шел народ на народ.

Схоронив мертвецов, живые ушли.

Сисиутл бессмертен. Он здесь живёт.

На пустом берегу Сисиутл ждёт.

Так высматривая в мареве звёзд того,

Кто обратно от смерти к рождению пройдет

И по имени сможет назвать его.

[третье говорение – рождение зверей]

Стало много пустых городов и полого тела.

Дымные трубы торчат над городом точно ангелов иглы,

Цепляют облачные брючины зимнего неба – белые

Обнажая снегов икры.

Стало много потешной войны в головах и квитанциях;

Калки на танке несётся вдоль узкоколейки в город.

Телефонная книга бога забыта на станции;

Мир вокруг себя выбелен и распорот.

Лунные доктора настраивают лунные телескопы,

Читают телефонную книгу, пролистываемую ветром:

Выбирают имя из калейдоскопа

Всех живых и мертвых, связанных обетом

Возвращения.

Реальность раскалывается катаклизмом.

Лунные доктора над городом-призраком

В рукописной книге имена отлистывают;

И из огромной вселенной щели,

Распахнувшей мир от неба и до горизонта,

Приходят в реальность прозрачные дикие звери,

Безвестных времён архонты.

Их время медленнее цивилизаций,

За один только шаг города вырастают и

Обращаются в прах: государства и нации

Порастают быльём и себя забывают.

Лунные доктора с конца читают имя,

Времени снега? берег Леты заметают.

Часовые стрелки застывают – между ними

Призрачные звери медленно шагают.

[четвертое говорение – желтые партизаны]

Желтые партизаны, галактические менестрели

В пространственных джунглях вселенного океана —

Перемещаются по дуге горизонта, следуя солнцу, на

Орбитальных радужных зверях.

В их ладонях – пыль звёзд, весна.

Лунные доктора выписывают от смерти рецепты:

Сироп из детских грёз, к звезде пса вектор.

Здесь расстояний нет, но человек – волна.

Младший Иаков живет в кроне,

На самой вершине, к млечному пути птиц ближе.

Считает звезды, коллекционирует качели, жестяные крыши,

Сам – ветер, эхо. И всё, что кроме.

В его карманах – осколки снов, в укроме;

Горы и реки, осенних электричек рельсы.

И тихий голос, ты услышишь, если

Глаза зажмуришь в полдень, летом, в пустом доме.