Кожа. Стихотворения 2000—2017 годов

– 4 —

Хор калек не родит солиста, и я

думаю: это ветер соврал погоду

Питера для Урала. Хромой занял себя гладкописанием, а

я огляделся, сплюнул бумагу и дал ходу

до пустыни, в которой любая страна

отсуствует. Свобода – это, когда тебя посылают на —

– 5 —

ты идешь, куда хочешь. Напролом,

подобно снегу, хуярящему на зрачок,

в декабре, чье начало обратилось концом

слова, и просит милостыню торчок,

чтоб гранита иней позолотил бочок

его. Бабочка умерла, задев сачок,

– 6 —

но в желтом доме ее оплачет дурак —

переводной, как пули в обойме.

заливает дрянь мне в глотку. Шлак

складывает беззвучия в полый мрак.

Оглянувшись наружу, мы видим дно,

потому и держим закрытым окно

– 7 —

до поры, когда порченая весна

хлестанет из поры, которой женщина дышит,

когда речь – для пропавшего в зренье – тесна.

Вещь – тем меньше, чем ближе

к нервам. Рвется все, что имеет плоть:

жизнь, стихи и обугленный рот.

– 8 —

Будем стоять на своей черной дыре,

выпившей море и отхаркнувшей назад

кровавые воды.

едины по матери и по отцу. Взгляд

бога похож на слепоту, так как

путы его определяют страх

– 9 —

перед детьми. А сегодня – опять судьба,

троллейбус и несчастливый билет.

Мы – по части прощенья – большие доки, да

никто не хочет прощенья. Уг (р/л) истый мент

достает из кармана часы – ему

ехать в полном вагоне, но – как всегда – одному.

– 10 —

Одиночество – это ключ от Египта.

не умел говорить, но бог прошел стороной:

то ли читать не умел, то ли увидел меня,

и порешил, и соткал деревянный покой

мне. До фени, что он бормотал —

я спал

– 11 —

у расколотой камнем речи и на печи,

тырил коврижки неба и калачи

земные. Воронка ширилась и звенели ключи,

плавилось время, которым летели грачи

в лишенное оси облако, сиречь – провал.

Я спросил: где Египет? – бог молчал.

(2002)

«Спросят: какое число? – отвечай: много…»

Спросят: какое число? – отвечай: много.

Умея только до двух – все, что выше,

называю несуразно. Два века гудела погода,

чтобы сойти на блеф или что-то тише.

Мы искали смысл, чтоб потерять. Свистеть

нас учили раки и книги. Из мертвых женщин

ближе всех – та, что вдалеке. Просей

нас сквозь время свое и соски огрубеют. Меньше

руки бога – только жирный его трахарь Цезарь.

Наши дети забудут нас, поиграв в могилы.