Смотритель. Стихотворения 2010—2016 гг.

Из глухоты в нас врожденной – как божий глядит

смертный посланник – он эту травинку обрушит.

На берегах одинокий со снастью стоит —

смотрит, как свет говорит и по небу проходит

в этой росинке – и теплой полынью испит

в каждом прозрачном и самом прекрасном уроде.

Шевелит губой, как кобыла домой приходя,

тычется в руки хозяйские с рыбной заначкою кислой,

смотрит сквозь воздух и видит, как смерть (не моя-не моя),

между рукою и Богом затихнув, на время подвисла.

(27/06/12)

«В крещенских числах этого января…»

В крещенских числах этого января

(брат мой простит, поскольку в других закопан) —

я проходил, по беглой воде шурша,

как водомерка бежит, понимая, что скоро в кокон

вмёрзнет – лишь остановятся она иль вода,

Та, что бежит навстречу (точней струится,

Еще точнее дышит, вдыхая меня, когда

попытаюсь вглядеться-остановиться).

Мусорна речь нашей воды, и я

кропаю черновики на водице лапкой —

скоро холодный Анбаш запрокинет меня

черточкою над и – чтобы стала кратко,

как водомерка, воспоминанье вод —

выдох сбудется – над январём светиться —

выжнет гнездовье для инородца – крот

там, под землёй и илом, мне загорится.

А никакая теперь иордань – где дым,

и выдох один гуляет – теперь без тела —

правильное крещенье – и я, как сын

открываю глаза и вижу: поспешно слепо —

с той стороны снигири за водой летят

носят её ледышки под клювом с Богом

в крещенские даты бесчисленного января,

зная, что и вода обратится домом.

(01/12)

«Не понимаю нашей поздней речи…»

Не понимаю нашей поздней речи,

чирика-чика в мехе рукавов,

трещащего иголкой в нервном смехе,

как тик, забывших нас учеников.

Так пусто в доме, что гудит конфорка,

как стая, растревоженных тьмой, пчёл

прищурится, приняв обличье волка

и мех словесный, словно кофта жолт.

Не понимая всякой связной речи —

склоняется к нам и целует в лоб

холодный ангел и из голенища

лёд чаячный за шиворот кладёт.

Так пусто в этом доме, что за светом

пора вещам звериным говорить

и собираются вокруг не (много) незнакомых,

Чтоб на троих мою же смерть распить,

и разминают меж ладоней птицу,

трещащую на нитке из любви

и пишем мы, себя не понимая, литера-

дуру разделив на три.