Город в лесу. Роман-эссе

Убили двух баб, одну девочку-подростка и несколько бородатых мужиков в заношенных полушубках…

После этого бунтовщики сразу стали сговорчивее и два дня безропотно возили зерно к дому священника, где обосновался местный комитет бедноты.

Вторым подвигом Гвоздовского была борьба с бандой поручика Сарафанова, который стал на защиту обездоленных крестьян земли вятской. Сарафанов обладал приличным отрядом, поэтому Гвоздовский со своими латышскими стрелками большую часть времени отсиживался на Савиновской даче в Бушковском лесу, где был однажды окружен бандитами Сарафанова со всех сторон и вынужден был спрятаться в старом полуразрушенном колодце, чтобы сохранить для истории свою бесценную жизнь.

Из этого злополучного колодца после короткого боя с врагами его и достали.

Сарафанов вскоре отступил с большими потерями, но конфискованный у крестьян хлеб все же успел увезти с собой. Потом этот хлеб бандиты Сарафанова несколько дней раздавали голодающим крестьянам, а Гвоздовский готовился к своему третьему подвигу – обороне Красновятска от войск Колчака.

Как раз в это время вдоль берега Вятки, рядом с Осиновкой, были вырыты глубокие окопы, а по окрестным деревням стали разъезжать красные командиры в кожаных тужурках, агитируя молодежь вступать в непобедимую Красную армию. И хотя Колчак у стен Красновятска так и не появился, а в Красную армию по своей воле никто вступать не хотел, заслуги отважного красного командира не остались незамеченными.

Немного позднее Михаэль Гвоздовский написал длинные и красочные воспоминания о своей революционной молодости. Стал выступать с чтением этой рукописи на различных юбилейных торжествах и через несколько лет сделал свое творение настолько объемным, что местные краеведы решили изучать по нему историю Вятского края…

Кажется, все в жизни Михаэля Гвоздовского складывалось удачно, всё было хорошо.

После долгих раздумий он решил, что это южное дерево саксаул. Когда-то Михаэль Гвоздовский боролся с бандами басмачей в средней Азии. Он был юн, бесстрашен и беспощаден. Не жалел ни себя, ни других.