Танцующая на ветру

И они у нас были фиолетовые, как любила бабушка. Я заметила, если заставлять себя что-то вспоминать, то память неожиданно достает из каких-то закромов и закутков то одно, то другое. Я ведь думала, что совсем не помню раннего детства. А когда встретила старика Ростовцева и он заговорил про мою бабушку, я начала думать, вспоминать, и раз за разом что-то стало выплывать.

То вспомнилось, как бабушка сидела в каком-то кресле в большой ажурной шали, легкой, как дымка, и бабушка, изящно подобрав ноги в тапках с пушка`ми, курила длинную коричневую сигарету, тонкую, с золотым ободком, а мама ее ругала.

Что говорила, не помню, но помню, что бабушка смеялась и пускала дым, а мама сердилась. То вдруг вспомнила, как мама незадолго до смерти плохо спала и все ходила ночью по квартире, в темноте и тихо стонала. Значит, что-то у нее болело, а что, я толком и не знаю. Не знаю, отчего умерла моя мама.

– Папа, отчего умерла мама?

– Людочка?

– Папа… – Я встала со старой табуретки, на которой сидела перед папой.

 – Маму звали Оля.

– Да-да, я знаю. Я просто так говорю. Я часто говорю просто так. Мне слово нравится, и я его говорю. Слово красивое – «Людочка». – Папа доверчиво улыбался.

– Ты вопрос мой слышал?

– Не знаю, – чуть помедлив, ответил папа. – Мне не сказали. Не поставили в известность. Просто сказали – все, нету твоей Лю… – Папа осекся.

– Ясно. И что дальше было? Как я оказалась в детском доме?

– Так у нас жить-то с Валюшей негде было! Одна комната! – испуганно сказал папа.

 – И ребенок… гм… больной…

– Ладно. – Я остановила папу и решила больше ничего не спрашивать.

Всё равно он ничего не знает. Если что и знал, то забыл. Только расстраиваться, что у меня, оказывается, слабоумный папа. И что я ничего не могу узнать о своей маме.

– Иди. Одевайся и уходи, – сказала я как можно тверже.

– Нет уж! – Папа откинулся на моей кровати и вытянул ноги. Носки у него были грязные и рваные.

– У тебя в сумке другие носки есть? – спросила я, хоть мне и не хотелось с ним больше ни о чем разговаривать.

 – Переодень.

– Есть! – гордо ответил папа. – Мне Валюша сменного белья дала на неделю!

– Так значит, все-таки не выгнала? – вздохнула я. – Зачем врать было? Ужас какой-то. Носки поменяй и уходи.

– Нет-нет! Даже не рассчитывай! – слабо улыбнулся папа и потер грудь. – Хоть бы знать, сколько мне осталось… Завтра пойдем к нотариусу. А сейчас я буду здесь спать!

– Мне полицию вызывать? – спросила я.