Витая в облаках. Лирический дневник

трамвай! конечно, он – не паровоз,

ни красотой, ни силой не сравнится,

он грузов никогда больших не вёз,

и дым над ним клубами не струится.

и всё же – великану он сродни,

и песнь его не меньше романтична;

лишь мальчики влюблённые одни

о том поведать могут «на отлично».

на стыках рельсов отбивая такт,

стремительно он набирает скорость…

а если что в стихах моих не так, —

за то ответит перед миром совесть.

2.

\см.

3.

трамвай, трамвай… ни супостат, ни ангел,

но он живой, и он со мной всю жизнь,

и хам трамвайный, до предела наглый,

мне не испортит жизни романтизм.

нет, то не гром небесный, не цунами —

трамвай меня разбудит на заре

и, если откровенно, между нами,

ему я рад особо – в октябре,

когда к нему, бросаясь под колёса,

листы спешат: червонный, золотой…

я, как молюсь, шепчу тепло и слёзно:

не покидай, единственный, постой!

да, знаю я, что и железо смертно,

и всяк из нас – как отшумевший лист,

но ничего не знаем мы наверно…

быть может, он, как тот ослёнок, чист…

слёзы текут

слёзы текут, когда сердце оттает,

это почти что природный закон,

можно сказать, что любой его знает,

если он был хоть однажды влюблён

слово рождается, если сердечко

помыслов чистых и чувства полно,

строчка летит, как стрела, в безконечность,

в звёздной тиши прорубая окно

если же холодно, серо и пусто,

то тяжелеют глаза и рука…

так, говорят, говорил заратустра,

так подо льдом говорит и река

первый мороз

и.

в москве мороз, классическая стужа

иного пешехода веселит.

студентка бедная укуталась потуже,

а колокол как будто всё звенит.

и снег хрустит у граждан под ногами,

и пар валит над быстрою толпой.

зимой холодною да стылыми ночами

моя москва становится собой.

на стёклах лёд и райские картины,

весь день кипит в столовой самовар.

от сквозняков задёрнуты гардины,

и так хорош румяный твой овал!

глаза – большие, словно бы от страха,

в пушистой варежке – озябшая ладонь.

от снежного отряхиваясь праха,

ты скидываешь шаль свою долой.