Зачем звезда герою. Приговорённый к подвигу

Похохатывая, они руку друг другу протягивали, вроде бы как на ничью соглашались, на мировую.

Весна была в разгаре. Под окном черёмуха стояла в белом платьишке. Соловей сереброзвонил где-то за рекой, зеркально сверкающей в незакатном и словно бы сказочном сумраке.

Рукосталь, запрокину голову, басовито говорил с чувством лёгкой ревности:

– Ты гляди-ка! И здесь белые ночи цветут! Прямо как на родине моей. В Карелии. Только тут они какие-то серенькие, хилые. А там бело, хоть ниточку в иголочку вдевай.

В избе, в приоткрытом окне играл патефон – Клавдия Шульженко на пластинке со скрежетом пела про синенький скромный платочек, за который строчит пулемётчик, а потом пластинку переменили, и Шульженко стала предлагать: «Давай закурим, товарищ, по одной…»

– Как будто кто-то сразу по две закуривал, – усмехнулся бывший старшина, доставая папиросы.

Стародубцев неожиданно повеселел.

– А ты знаешь, кто вот эту песню написал – «Давай закурим»? Я скажу, ты не поверишь – композитор Табачников предлагает нам закурить.

– Да иди ты. Правда, что ли?

– Серьёзно. Представляешь, как оно бывает? Или взять, к примеру, вот этот Мясной бор, который у меня за огородами теперь. Сколько там осталось человеческого мяса. И нашего, и немецкого. Ладно! – сам себя перебил Стародубцев. – Не будем о грустном. Праздник всё-таки. Новоселица.

Старшина походил по двору, крахмально поскрипывая форсистыми офицерскими хромочами – в карты выиграл после Победы. Четырёхпалым своим кулаком постучал по брёвнам.

– Шикарную домину забабахал. В такой хоромине короедов должно быть – цельный отряд.

– Будет, – заверил Стародубцев. – Постараюсь.

– Не подкачай, братуха. – Рукосталь подмигнул. – Прибор ночного виденья в порядке? Оловянный солдатик в строю?

– Нормально. – Стародубцев поглядел куда-то вдаль, в серо-молочный сумрак. – А немцы-то не дураки. Прибор ночного виденья они ведь первыми изобрели. «Вампир» назывался.

– Попили русской кровушки, вампиры чёртовы. – Бывший старшина, остервенело сплюнув, затоптал окурок и достал другую папиросу.

Эту тяжёлую, «свинцовую» тему не хотелось продолжать, и Стародубцев нашёл себе заделье во дворе – стал проверять на прочность плахи, сбоку крыльца приколоченные перед самым новосельем. Он вообще по натуре своей ни минуты не мог оставаться без дела. «Гомоюн» – так в Сибири когда-то называли мужиков, старательных в семье и по хозяйству. А Солдатеич был сибиряк.