Прошедшие войны. I том

Даже после гибели Алдума он не изменился: часто веселился, транжирил все, что мог, скрытно от родни пил и гулял.

– Вот это дело, – весело крикнул он, без церемоний усаживаясь на нары, поближе к еде, и грязными, пропахшими конским потом руками хватаясь за пироги.

– Ты хоть бы руки помыл и помолился, – без строгости проворчал Баки-Хаджи, поближе подвигая к брату поднос с едой.

Давно уже поседела голова Косума, и дети его взрослыми стали, но как был он младшим балованным братом, так и остался. Много раз и Баки-Хаджи, и покойный Алдум ругали Косума, стыдили, давали подзатыльники, но всегда это было с любовью и жалостью, как самому младшему и всеми, особенно родителями, любимому.

Не обращая внимания на ворчавшего брата, Косум уплетал за обе щеки.

– Тебе чаю сейчас или позже? – спросила тихо Хаза.

– И сейчас и позже, – с набитым ртом буркнул Косум, погруженный весь в это дело.

– Хватит жрать, – не выдержал мулла. – Пошли.

Обтерев жирные руки о голенища сапог, поблагодарив Хазу за гостеприимство, Баки-Хаджи вышел во двор.

Отойдя подальше от дома, остановились. Мулла тяжело облокотился на трость.

– Ну что там, рассказывай, – спросил он с нетерпением.

– Все в порядке. Все тихо.

– «Все тихо», – передразнил его старший брат, – а кто стрелял?

– А это я, – бодро ответил Косум, – он хотел было пырхнуться, ведь вооружен был, так я его опередил… Пришлось.

– Ладно. Где он?

– Там, у дороги.

– Ночью принесете его сюда и здесь похороните. Вот здесь, понял? – и Баки-Хаджи ткнул тростью в землю.

– Да ты что, Ваша, тащить сюда этого ублюдка… Делать больше нечего. Мы его там уже закопали, – стал возмущаться Косум.

– Не шуми… Он чеченец и мусульманин, и я обязан его отпеть.

– Какой он мусульманин, безбожник проклятый, – не унимался младший. – Как его сюда тащить? Мы сейчас и не найдем то место.

– Найдете, – отрезал Баки-Хаджи.

– А может, ты его там отпоешь? – взмолился Косум.

– Мне надо семь дней по утрам читать Ясин

, так что, я туда, в лес, буду бегать?! А если увидят?

– Понятно… Прямо здесь закопать?

– Да. Вот под этим деревцем.

– А если Хаза… – начал было Косум.

– Хаза будет молчать, лишь бы вы не болтали.

В ту же ночь у Баки-Хаджи вновь собрались все мужчины арачаевской семьи. Об убитом председателе ревкома никто не промолвил ни слова, все говорили о неслыханном поступке Харона.