Прошедшие войны. I том

В тот день с ночи лил по-горному холодный, колючий, густой весенний дождь. Природа замерла под натиском небесной влаги. Весь мир застыл. Молодые неокрепшие листочки, впервые столкнувшись с безжалостной стихией, уныло обмякли. Розово-белые цветы яблони, не познав радости любви и плодоношения, густым покрывалом обелили землю, многочисленными снежными островками неслись в ручейках по склону горы, теряя цвет, вид, жизнь. Несмотря на ненастную погоду, Салах приехал, да не один, а с товарищем. Не спрашивая разрешения, уверенно ввалился в маленькую хату, оставляя за собой шматки грязи и лужи воды.

– Добрый день, люди добрые! Что, не ждали? – весело говорил он. – Это мой друг-одногодка – Неса, а это Хаза и ее прекрасная дочь – Кесирт… Впредь будете знакомы.

– Как вы приехали в такую погоду, издалека? Промокли, видать, насквозь, – сокрушалась Хаза.

– А у нас на равнине солнце и тепло. Это у вас в горах дождь… – весело, раскованно, без наигранности и волнения в голосе говорил Салах, скидывая с головы резким движением промокший башлык

.

Его серые, широко раскрытые глаза смотрели только на Кесирт. Какими они были ясными и преданными!

Вновь застигнутая врасплох, дочь Хазы не знала, что делать и как ей быть. Гордая, самолюбивая Кесирт всегда обходилась с молодыми мужчинами надменно и дерзко, особенно когда знала, что в нее влюблены. Однако теперь все оказалось иначе. Этот светлоглазый, высокий, стройный молодой человек с еще не окрепшим голосом, легкой светлой щетиной и ярким румянцем покорил ее одним своим взглядом, раздавил всю ее гордость, весь ее пыл.

В одно мгновение она преобразилась и стала, как и все горянки, заложницей древних чеченских традиций и чисто женских чувств.

– Кукурузу помололи? – спросил неожиданно Салах, по-прежнему в упор любуясь отощавшей красавицей.

– Конечно, помололи. Вчера всё было готово, – отвечала Хаза, пытаясь хоть как-то развеять неловкость. – Только как вы ее отвезете – промокнет всё.

– А мы ее вам оставим, – засмеялся Салах, потом вдруг стал серьезным, кашлянул в кулак, глаза его сузились, уперлись в пол.

 – Не за мукой я приехал в даль такую… Скрывать здесь нечего… Короче говоря, Хаза, разговор у меня к тебе и к твоей дочери есть… Конечно, так у нас не принято, но и худого я ничего в моей просьбе не вижу. Потому что говорю все от чистого сердца и с уважением и почитанием вас.

Такого резкого поворота беседы никто не ожидал. Даже у друга Салаха брови вверх вздернулись.