Прошедшие войны. I том

– Нет, я должен сопровождать тебя. Да вот еще тебе полушубок прислали.

– Какой полушубок? – удивилась Кесирт.

– Вот этот, – и Цанка развернул белый новый овечий, хорошо выделанный полушубок.

– У меня свой есть… Ничего мне не надо, – сухо ответила Кесирт, блестя черными зрачками.

– Ну чего ты уперлась, – вступила Хаза, – поноси до вечера, а там вернешь.

«Нечего болтать лишнего. В своем пойду», – отрезала дочь. Уже более спокойно, глядя на юношу, сказала: «Ты подожди немного, я сейчас переоденусь, и мы пойдем».

В тесной, маленькой избе Кесирт совершила намаз, затем под пристальным взглядом матери скинула с себя одежды, облачилась в чистую ситцевую рубаху, заплела заново косу, ввязывая в нее розовый шелковый бант. Поверх рубахи надела покрытый дорогим темно-красным бархатом бешмет с удивительно красиво расшитой золотыми нитками грудью, на него накинула длинное, из светло-красного бархата платье-черкеску. Рукава черкески широкими крыльями свисали вниз. Они тоже были расшиты замысловатым золотым узором.

Свою тонкую талию она перевязала широким ремнем из сыромятной кожи, с вделанным под серебро металлическим орнаментом. Обула войлочные полусапожки и поверх них натянула старые, поношенные, с потрескавшейся кожей легкие чувяки.

– Да, на обувку нашей буренки не хватило, – качая головой, съязвила мать.

– Вот выйду замуж за какого-нибудь богатого князя, и он принесет тебе калым в пятнадцать таких буренок.

– Да ты не обижайся, – с фальшью в голосе отвечала мать, – что мне, для тебя коровы жалко.

 – И чуть погодя, как бы про себя, добавила: – Как я ее обихаживала. Во всей округе не было такой коровы… Хотя бы теленка ее оставили. Нет, и его на эти блестящие нитки обменяла.

– Ты снова хочешь испортить мне настроение… Никуда я не пойду, – наигранно вспылила дочь.

– Нет, нет, доченька, дорогая. Это я так, по-старчески… Я даже рада… Жаль, не увижу я тебя там, в танце, – говорила мать, осторожно поглаживая бархат платья. – А может, я пойду, хоть глазком, издалека полюбуюсь?! Никто меня там не увидит, да и не знает меня никто.

– Я сказала – нет… Если увижу там тебя – уйду. Я не тебя и твоего вида стесняюсь, а боюсь, что ты, как все, будешь на еду кидаться.

– Клянусь Аллахом, не буду! – взмолилась мать.

– Я сказала нет. И всё… Я тебе всё расскажу… А эту черкеску ты продашь в следующий базарный день за две, а может, и три коровы… А если ее повезти в Шали, то там еще и коня можно выторговать… Подай мне косынку.