Учитель истории

Не набравшись терпения зажечь керосиновую лампу, он спичками, до обжога пальцев, освещал разные места картины, в спешке только бегло осмотрев, понял – дождь, а точнее он сам, хотел осквернить картину, но это не случилось, она не сдалась, лишь на основном тоне щек стекла слеза от печальных глаз, поползли уходящие тени, и получилась такая изумительная нерукотворная симфония теней, гамма движений, что, казалось, слезы все текут и текут, создавая иллюзию жизни, наполняя духом картину.

– Не плачь, не плачь, дорогая, – упал он перед ней на колени, – я тебя никому никогда не отдам.

С рассветом Малхаз помчался в Грозный. Как назло, разбитый рейсовый автобус, на котором он хотел доехать до центрального рынка, остановился для посадки-высадки на площади восстания, прямо напротив огромного, мрачного президентского дворца, вокруг которого сновали обросшие вооруженные лица, и, съежившемуся от страха Малхазу казалось, что вот-вот его заметят Безингер или, еще хуже, охрана генерала-президента, и тогда он не сможет исправить случившееся накануне, и его картина так и будет вечно рыдать.

К удивлению учителя истории, базар был почти пуст, только редкие угрюмые продавщицы украдкой ютились за скудными прилавками.

– А где художники? – поинтересовался Шамсадов.

– Да ты что, какие художники! С неба, что ли, свалился?

– Да нет, он только с гор спустился, – отвечали другие продавщицы, и если в другое время все это было бы сказано с юмором, с издевкой, то сейчас со всей серьезностью.

Над столицей витала атмосфера подавленности, какой-то неизбежной предрешенности судьбы, безысходности. Просто так возвращаться в горы Малхаз не мог – ему нужны краски и новые кисточки. Он пошел к знакомому художнику – дома никого нет, окна заколочены; ко второму – соседи, всего боясь, даже ворота не открыли, объяснили, что семья художника выехала за пределы республики. И все-таки ему повезло, третьего, распухшего от спиртного, он нашел в провонявшейся квартире.

– Не смотри на меня так, Малхаз, – склонив голову, молвил спившийся интеллигент, – что я сделаю; воды – нет, газа – нет, канализации – нет, вырваться из этого кошмара – денег нет. Нас принуждают бросить кисточки и мольберт, а взять в руки оружие, … хотя бы для собственной безопасности. Забирай все, все забирай, все равно все пропадет, здесь скоро будет война.

– Какая война? Ты о чем? – удивленно улыбался Шамсадов.