Чёртов посох

Был только пол, который двигался как лента транспортера. Стало припекать, откуда-то снизу. Воздух был пропитан смердящим запахом гниющего мяса и атмосферой беспредельного ужаса. Сидеть было невозможно. На ногах нестерпимо болели когда-то полученные порезы и ссадины. Каждая заноза опухла и гноилась. Я попытался изменить положение тела. И тут же обжегся обо что-то горячее.

– Осторож-жней! Смотреть ж-же надо! – донесся до меня, откуда-то снизу, слабый голос.

– Извините, – сказал я.

Пригляделся. Это был с подпаленными крыльями майский жук, очень похожий на тех, которых мы ловили в детстве и сажали в спичечную коробку, а потом, испытывая их судьбу, выпускали над костром.

– Что, новичок? – спросил жук.

– Да, – ответил я. – А чего мы тут ждем?

– Увидишь, – прожужжал он, порхая над горячей жаровней с высокими краями, похожей на утятницу. Не имея возможности ни сесть, не взлететь.

Меня удивила обстановка «приемной», абсолютно никакого сервиса: ни кресел, ни газет, ни журналов, чтобы скоротать время.

– А что, кресел тут не дают? – спросил я.

– Дают, для тех, у кого гемоггой, – картавя, вмешался сосед справа. Я где-то уже слышал этот голос.

Я поднял голову.

– Академик Сахаггов, – представился он. Это был худющий верблюд, со свалившимся на бок горбом. Его, видимо, давно мучила жажда, и ему хотелось пить. Хотя рядом журчал арык, но он был за высоким забором. Временами, когда стоны и душераздирающие крики немного затихали, было слышно журчание воды.

– Да – а, – удивился я.

– А те, у кого болят передние конечности, те ожидают в подвешенном состоянии, – сказал академик, пережевывая свою жвачку.

– Чтоб служба медом не казалась, – вмешался басом однорукий, боевой генерал, вися на другой, вывихнутой руке. Представился. – Генерал Лебедь.

От его камуфляжного кителя, пробитого осколками взорвавшегося вертолета, пахло еще порохом и керосином.

– Ну и дела, – сказал я, оглядывая очередь, состоящую из всех людей, живших на Земле у которой не было ни конца, ни края, и, насколько хватало обзора, они представлялись:

– Вернадский.

– Микеланджело.

– Хемингуэй.

– Брюллов.

– Айвазовский.

– Чехов.

– Булгаков.

– Достоевский…

– А долго ждать-то? – спросил я.

– Тут время не имеет никакого значения, – сказал Жук.

– А все же?

– Где-то в промеж-жутке между мигом и вечностью.

– Ну, ты и философ, – улыбнулся я.