Под кроной памяти

Велибору представлялось, что сам он начинает уменьшаться до тех пор, пока не становится таким маленьким, что сможет поместиться на ладони. Он пробирается сквозь дебри луговых трав вперед, чтобы догнать насекомое и проследить его загадочный путь.

– Сейчас, Берт, скоро пойдем. Я же сказал, что давно здесь не был. Мне захотелось навестить эту поляну, только и всего, – размеренно произнес он, поворошил траву носком ботинка и, поняв, что жука не найти, грустно вздохнул.

– Только и всего? Вот это расклад! – Берт хлопнул себя по коленям.

Велибор медленно поднял голову и посмотрел на брата, стоявшего, положив руки в карманы джинсовой куртки. У него было выражение лица человека, сказавшего что-то важное. Карие глаза его смотрели за пределы Цетинье, короткие темные брови сдвинуты на переносице, губы упрямо сжаты.

– Что с тобой, Велибор? – Берт откинул назад русые волосы, которые свисали на его лоб, подобно бахроме.

– Я просто жду.

Сталкиваясь с неопределенным и непонятным, Берт обычно хмыкал, качал головой или пожимал плечами. Сейчас он поступил так же. Так же, как многие, он старался не вникать в то, что принято считать ненормальным и бессмысленным, и, не утруждая себя раздумьями, демонстрировал с помощью незамысловатого языка тела неприязнь.

Велибор достал из кармана куртки смятый листок бумаги, расправил его, повертел в руках и с тоской посмотрел на жирный вопросительный знак в верхнем левом углу листа.

– Что это? – спросил Берт.

Велибор протянул было листок брату, но тут же остановился, аккуратно разорвал его и подкинул обрывки.

– Мое творчество, – тихо ответил он.

Берт грустно усмехнулся и посмотрел на уносимые ветром кусочки бумаги. Порхающие бумажные обрывки издали казались стаей ночных мотыльков.

– Столько вокруг этого творчества! Если тебе так хочется приобщиться к нему, то не проще ли изучать его, а не пытаться добавить лишнего?

– Я понимаю, что это может оказаться лишним, но я же еще ничего не сделал, Берт.

Всё вновь стало умиротворенным, как если бы на небеса с земли возносилась колыбельная без слов и, возносясь, распространяла бы свой дурман по окрестностям Цетинье, проникая в умы уставших к ночи жителей.

Велибор встрепенулся и указал рукой в сторону леса.