Осколки. Сборник рассказов

Поэтому мы и решили отправиться в путешествие, чтобы стереть из памяти воспоминания о страшных трех годах нашей жизни.

За этими разговорами мы осмотрели окрестности, однако, не найдя ничего интересного, стали исследовать сам замок. Коридоры, галереи, закоулки и тайные лестницы – всего этого было в замке в изобилии, но меня не покидало смутное желание попасть в то крыло, о котором я говорила утром с девушкой на ресепшен. Я никак не могла отделаться от ощущения, что мое ночное видение было реальностью, и мне хотелось воочию убедиться, что в том крыле действительно не могло быть никого.

Наконец, мы дошли до сгоревшего крыла. Входной проем скалил свой черный рот, часть стены была обгоревшей. Возле входа в замок стояли строительные леса и валялся строительный мусор.

Наши спутники отказались входить внутрь, а мне хотелось во что бы то ни стало попасть туда. Мы с мужем вошли, но смотреть там было не на что. Черные стены, с потолка свисали какие-то остатки стройматериалов, которые тоже были черны.

– Здесь ничего нет, – отчеканил муж.

Но меня тянуло внутрь. Мы договорились, что я дойду до арки, ведущей вглубь здания, и тут же выйду назад. Муж пошел к выходу, а я стала пробираться сквозь валявшийся на полу мусор к арке.

Пока я прокладывала свой путь к арке, мне показалось, что в глубине здания я услышала чьи-то легкие шаги.

– Не может быть, – подумала я. – Мне просто показалось.

Я добралась до арки и заглянула внутрь. Ничего интересного. Такие же обгоревшие стены и мусор на полу.

Я уже собралась идти обратно, но что-то меня остановило и заставило прислушаться.

– Мама, мамочка! – услышала я голос Кристины. – Мама!

– Кристина! Крис! Ты здесь?

Голос звучал жалобно и одиноко. Она звала меня так, как, бывало, звала меня по ночам, когда ей снились страшные сны.

С ней бывало такое часто, особенно первое время в семье. Ночные кошмары, кошмары из ее прошлой жизни, иногда возвращались.

В такие моменты я брала ее на руки и качала-качала, пока она не засыпала у меня на руках, с невысохшими слезами на щеках и ресницах.

От этого плача у меня сжималось сердце. Она часто будила меня этим плачем. Иногда мне даже казалось, что она делает это нарочно, чтобы не дать мне выспаться.

Я качала ее, а она продолжала кричать. Она кричала бесконечно, на какой-то невыносимо протяжной, истеричной ноте. Этот крик сводил меня с ума. Я зажимала ей рот рукой, чтобы не слышать ее, чтобы остановить ее бесконечный, невыносимый плач.