Охота за древом. Стихи и переводы

Зачем? Страх на родню, друзей беду

навлечь? (Не знал он, что не по суду

метут – по разнарядке, без резона.)

Любовь к России странная? Озона

нехватка за границей? Не найду

за давностью ответа – и ввиду

того, что рассуждать теперь легко нам

логически. Но прошлого не зли:

оно в ответ на сладострастный зуд

вершить над ним наш беспристрастный суд

сожмет в объятьях и оставит с носом.

И бьюсь я над загадочным вопросом:

как вышло, что его не загребли?

11.

Как вышло, что его не загребли?

Для власти ценным был специалистом?

Незаменим был? Не был коммунистом?

Но и таких без счета в гроб свели,

и раствориться в лагерной пыли

равно светило чистым и нечистым.

…Позором стукачам и особистам

в июне сорок первого пришли

в квартиру коммунальную родня,

друзья, соседи (дед им был за ребе),

и был опасней смерти разговорец.

Плохой прогноз, – сказал он, – у меня,

когда на нас фашистское отребье

идет, а тут проклятый правит горец.

12.

А тут пока проклятый правил горец,

купив победу по цене разгрома.

И ждали зря, что полегчает дома —

лишь горшая травила души горечь.

Но я про деда. Шла у нас про то речь,

как он не сел. Мне рассказал знакомый,

его коллега: секретарь парткома,

их Торквемада, псих-шпионоборец

(Бог шельму метит: некто Кебенёв)

сказал кому-то, кто не донесет —

и понеслось по институту слово:

«Что Майзель контрик, ясно и без слов,

но парень честный, х… с ним, пусть живет»

и – вычеркнул из списка рокового.

13.

В тот раз избегнув списка рокового,

он воевать по возрасту не мог

и в Куйбышев был послан – на Восток

вещать. Им было не найти другого —

ни уровня его языкового

ни чтоб и местных нравов был знаток.

Но этой передышки вышел срок:

в Иран он едет драгоманом[35 - Драгоман (из аккадск. таргуманну) – переводчик.] снова.

Война прошла. Он в Африку отправлен,

где будет четырех держав альянсом

колониям дан статус итальянским.

И к каждой делегации приставлен

справляться с языками целый цех.

В советской переводит он со всех.

14.

Он переводит с языков со всех,

Но ночь – его: он бродит, пишет вволю.

Он слышит речь, он в Африке, он в поле!

Он жив, не стар. И это ль не успех?

Обратно через Лондон. Без помех

сидеть в библиотеках: вот раздолье!

Здесь тратить час на ужин жаль до боли,

так на прием загнали как на грех.