Песни невозврата

Я путаюсь в словах и словарях,

я больше никакой не собеседник,

я заблудился весь в моих осенних

годах и мыслях, словно твой варяг —

веками путешествующий в греки,

заворожённый музыкой навеки.

Простите всех, идущих стороной,

простите всех, кто не идёт за вами

и кто неподходящими словами

смущает без нужды ваш рай земной:

они исчезнут вместе с прочей скверной —

как морок, как слуга ваш непокорный.

А то ведь как… в краю покорных слуг,

где каждый знает, что почём и сколько,

где всё путём, где без сопливых скользко,

где в будущность несётся грозный струг,

возврат есть часть сценария измены:

все прокляты, все квиты, все забвенны.

11. «Нам лучше друг без друга…

Нам лучше друг без друга.

Мой поход —

он продолжается уже не год,

не три, не пять, хоть, в общем, и не эру…

но говорю я это так, к примеру,

не вызывая никого к барьеру,

особенно – забывчивый народ.

Кто принял то, что я не смог принять,

и принимает всё это опять, —

они устали и хотят покоя:

их надо пожалеть и всё такое,

а странникам, как сам я, с их тоскою,

не место там, где их отец и мать.

Им место там, где больше нет родства,

где облака, деревья и трава

живут, хоть и все вместе, но поврозно,

где думать больше не о ком и поздно

хозяйничать, поскольку жизнь бесхозна —

и бесполезно подбирать слова.

Они везде, куда ни бросишь взгляд,

разбросаны по тропам невпопад —

и подобрал бы, только толку нету:

носи потом их на себе по свету —

расплатой за карету-мне-карету,

за весь мой бесконечный невозврат.

12. «Наверно, я был создан покидать…

Наверно, я был создан покидать —

так, как другие созданы гадать,

зачем и почему их покидают.

Мы, покидающие, в меньшинстве,

у нас зелёный ветер в голове —

и пользы нет от нас, хоть и вреда нет.

Нет ничего от нас и никому

на свете… нас бы надо бы в тюрьму —

да раньше, а теперь уж опоздали.

Теперь уж мы не местные давно,

всё решено и твёрдо решено:

за нас горой стоят иные дали.

Пусть кровью обливается навзрыд

наш роковой и грозный невозврат,

который никому уже не страшен,

мы больше ничего не натворим:

наш бунт как таковой неповторим

на фоне тех же звёзд и тех же башен.