Аттила

– Вероятно, мы посланы с одинаковой целью?..

– И покрыты одинаковым позором.

– Вас послал император Феодосий к Аттиле… – начал Примут.

– …С просьбой о мире! – подсказал Максимин. – А вы едете от императора Валентиниана…

– Чтобы ответить на все требования…

– Полным согласием! – закончил Приск.

– И уплатить всякий налог… – с отчаянием продолжил префект.

– Какого потребует варвар! Там в повозках…

– Драгоценная парча и ткани, серебро и золото – условленная дань за истекший год.

– Так вы должны заключить мир на каких бы то ни было условиях?

– Не может быть! – усомнился ритор.

– Даже не щадя своей чести! – ответил Примут.

– Наша честь давно поругана! – с гневом заметил Приск.

– О, Максимин, внук Антонины! – горестно воскликнул комес.

– Ах, Ромул, победитель вандалов! – отозвался патриций.

– Могли ли мы думать, что нам придется вместе идти на поклон к предводителю гуннов! – сказал префект.

– Унижаться перед кровожаднейшим из варваров! – добавил Приск.

– У меня есть еще отдельное поручение, – мрачно заговорил Максимин после непродолжительной паузы.

– И у меня тоже, – подхватил Ромул.

– Конечно, тайное! – смеясь заметил Приск.

– Да, его нужно держать в строжайшей тайне! – подтвердил Примут.

– Если мне не удастся ни золотом, ни унижениями отклонить гунна от новой кровопролитной войны, я должен внушить ему…

– Уж конечно не то, что Западно-Римскую империю легче завоевать и ограбить, чем Византию? – вмешался комес.

– В том то и заключается наше главное поручение, – подтвердил ритор.

– Не трудитесь напрасно, – с гневом возразил префект, – потому что нам приказано убедить Аттилу в беззащитности и бессилии Византии, которая к тому же богаче Равенны, а значит, представляет и более лакомую добычу.

– О, позор! – с негодованием сказал патриций.

– Горе нам! – громко воскликнул комес.

Максимин ударил себя рукой по лбу, Ромул прижал ладонь к сердцу, префект гневно потряс головой, а ритор тихо застонал, словно подавляя душевную боль. Во время своего печального разговора они дошли до обоза византийцев. Их лица выражали отчаяние.

Собеседники не замечали, что за ними подсматривает высокий мужчина, скрытый от их глаз груженной тюками повозкой.