ЧЕЛОВЕК

Где только раздобыл? Наверное, из старых запасов деда умыкнул.

– Привет. А тебе родители курить разрешают?

Мальчишка поднимает не по возрасту мудрые глаза, затем переводит взгляд на дымящуюся папиросу да так и замирает.

– Намокла… – наконец произносит он бесцветным голосом.

Окурок падает под ноги рядом с другими, их на мокром асфальте уже с десяток. А мальчонка лезет в насквозь промокшие шорты, достает пачку, вынимает другую и закуривает снова.

Зациклило. Придется повозиться…

Снимать последствия чужих действий – не самая любимая моя специализация.

Без умело зачарованного пантакля не обойтись.

Оттянув ворот свитера, лезу за болтающейся на шее медяшкой. Холодный дождь тут же проникает внутрь, стекает аж до самого пояса. Морщусь.

– А ну-ка, дотронься вот до этого, – как можно беззаботнее говорю пареньку.

Он недоверчиво смотрит на меня. Где-то в глубине сознания бьется живая душа, стремясь вырваться из оков, в которые ее заключили чужие недозволенные слова.

– Смелее, – поторапливаю я.

 – А потом отведу тебя к маме. Ты ведь давно ее не видел?

У пацана начинает дрожать рука. Похоже, он давно не видел свою мать. Может, неделю, а то и две. Надеюсь, она еще жива.

Суть в том, что он сам должен захотеть прикоснуться к пантаклю. Насильно впихивать «лекарство» – дело неблагодарное. Ничего не произойдёт. Но я вижу, что он хочет дотронуться, хочет спастись. И только чужая воля не дает ему этого сделать.

– Мама… – срывается с его губ, – да, мама давно ждет.

«Ну, давай же!» – с волнением наблюдаю я, но снаружи остаюсь доброжелательным дядей.

Хотя уже давно пора бить тревогу. Совершенно точно – зачаровали весь подъезд, а может быть, и дом!

Мальчишка дотрагивается до амулета. Одно мгновение – и не по годам умудренного взгляда больше нет. Вместо него в глазах появляются детская наивность, доверчивость, открытость. И… слезы.

Последние гораздо крупнее капель дождя.

– Я курил? – сквозь рев спрашивает он.

– Нет-нет… что ты, – успокаиваю я. – Ты просто болел, а сейчас полностью здоров!

В этот момент откуда-то сверху раздается отчаянный вопль.

Поднимаю голову: из окна третьего этажа выглядывает озлобленное лицо мужчины лет пятидесяти.

– Знаешь его? – спрашиваю и быстро лезу в карман брюк за мобильником.

– Это Владимир Николаевич из сорок третьей квартиры.

Черт! Сеть не ловит. Как некстати… Раздраженно сую трубку назад, а потом говорю:

– Тебя как зовут?

– Афанасьев Никита, – с готовностью отзывается он.