Сто стихотворений

Я отвечу тогда вседержителю спокойно и смело:

соединить любовь и смертоносный рок

ты хорошо придумал – но не уберег

ни одного целого дышащего живого тела.

И хотя кровь моя не остыла, и взор еще не поник,

одолевая стужу и стыд ребячий,

в дымчатом зеркале вырос уже двойник —

и молча в упор на меня глядит, страшный и настоящий.

Христианское небо паук-крестовик

заплетал, ядовитый освоив язык.

Паутину свою как единственный дом

Вифлеемской звездой украшал и крестом,

чтоб воздушные твари, свершая полёт,

очищались от плоти в узорах тенёт.

Камень тяжел, и весок песок.

Взвесь же себя хотя б на глазок

мерой царя Соломона,

притчей из времени она,

дважды – коль ростом высок.

Не опасайся гнева глупца,

в путь отправляйся, не пряча лица,

от очага до порога,

ветхозаветного бога

славя – как Бога-Отца.

Весок песок, и камень тяжел

лишь для того, кто еще не пришел

к легкости ветхозаветной,

что в тишине безответной

льется, как царственный шелк.

Спят на Олимпе боги.

Спят, как и век назад.

Древние лики строги,

внутрь их глаза глядят.

Нет Прометею мочи,

но еще не конец.

Крепко прикован к Сочи

он сталью пяти колец.

Птица терзает печень,

зев свой открыл Аид,

где олимпийский, вечен,

синий огонь горит.

На рубеже времен и знаков Зодиака,

в солнцеворот весны, в затменья час дневной

приветствую тебя, из неземного мрака

сошедшего в другой, нетвердый мрак земной.

Столетие спустя земля как будто та же,

с космических орбит не изменился вид —

Бог сохраняет все. Но в сумрачном пейзаже

высокая свеча над городом горит.

Взметается огонь над монастырской башней,

и дымом твой погост окутан целиком.

И музыка летит валькирией бесстрашной,

и колокол звонит – не спрашивай, по ком.

…И наступает чистый понедельник.

Ущербен в мыслях, в помыслах смешон,

смиряюсь я, беспутник и бездельник,

как в первый раз, прощён и пощажён.

Что чистота мне выпавшей недели?

Полезный воздух наполняет грудь.

И о душе, как о забытом теле,

тихонько кто-то шепчет: не забудь!

Свечой расписанные стены.

Ночной не спит Синедрион.

И новой жертвенной измены

ждёт «Тайной вечери» закон.

Небесный свод приподымая,

взлетает гефсиманский дым.