Третья сила

Обо всем остальном, что тогда произошло – да, пожалуйста, включая гибель Дангора и наше с Лином недолгое пребывание в Хароне, а этот вопрос, по обоюдному молчаливому согласию, ребята практически не затрагивали. Но лишь потому, что мне было мерзко думать о том единственном маге, который способен был это сделать, а им – нелегко убеждать меня в обратном, когда доказательств ни «за», ни «против», кроме самого факта использования магии смерти, нигде не нашлось.

– Мы были далеко, – продолжил брат, словно не замечая, как я остановилась и напряглась.

 – Не успели заметить. Наши сражались в первых рядах.

– А удар пришел сзади, я помню, – мне с трудом удалось говорить ровно. – И нанести его могли очень немногие. Фактически, единицы.

– Мы не видели, кто это был. Только знаем, что Эннар Второй находился рядом с тем местом. Но магии вокруг было так много, что поймать след заклятия мы не успели: он быстро рассеялся.

Я сжала челюсти.

– Спасибо, я в курсе.

– Там еще был какой-то шум… возле шатра, – снова будто не услышал брат.

 – Его величество, как нам показалось, о чем-то спорил с ал-таром.

– Они были там оба?

– Да, – обронил Ас. – И это довольно странно. Особенно если учесть, что господину Георсу следовало находиться очень далеко отсюда. По крайней мере, он был совсем в другом месте, когда я видел его в последний раз.

– Наверное, почувствовал магию смерти и явился узнать, кто среди его паствы балуется некромантией, – неестественно ровно отозвалась я, не поворачивая головы.

– Возможно.

Но, повторяю: я не могу этого утверждать.

У меня против воли вырвался горький вздох. Да, я тоже ничего не могла сказать с уверенностью. Судя по всему, нацеленного в меня заклятия вообще никто не видел – все были заняты боем. Кроме, может быть, Фантомов и опытного, чуткого к магии смерти ал-тара. А потом стало не до этого – в мир пришли боги, само появление которых так здорово испоганило магический фон на Плато, что теперь нечего и думать отыскать там хоть какой-нибудь след. Да и кому после такого чуда было дело до магической стрелы? Вот и я о том же.

Так что о случившемся можно лишь гадать, хотя мне, конечно, уже и гадать не надо – магию смерти такого высокого калибра я узнаю из тысячи. Надо ли говорить, что к Эннару Второму у меня в этой связи отнюдь не прибавилось теплых чувств?

Впрочем, а ненавижу ли я его?

От этого простого, в сущности, вопроса в груди снова предупреждающе заныло. Слабо, конечно, совсем не так, как раньше, но заныло.