Ганцлер-13

Автобус, заполненный в основном престарелыми пассажирами, полз по разбитой дороге медленно, тяжко, приседая на сильных ухабах с горькими стонами. Все люки в салоне были раскрыты, но даже они не спасали от изматывающей жары ни растомленных людей, ни огромного пса, что лежал на задней площадке у ног пожилого мужчины. Распластавшись в бессилии на пыльной резине, пес – полукровка немецкой овчарки – вывалил из пасти длинный язык и обреченно заглядывал людям в глаза. Он искал в них сочувствие, но людям было не до собаки, их муки были не меньшими – зной нарастал.

На конечной остановке автобус развернулся на выщербленном асфальтовом пятачке, затормозил и с лязгом сложил ветхие двери. Дачники, торопясь и не по возрасту энергично толкаясь, с облегчением высыпали наружу. Я покинул салон вслед за всеми, прошел по грунтовой дороге несколько метров и, свернув в «Березовый переулок», направился к участку родителей.

Отца я застал на крыльце дачного дома. Он сидел в тени узкого, опутанного стеблями буйного винограда, навеса, курил сигарету и, редко отхлебывая из фарфоровой кружки густой черный чай, играл ногой с молодым серым котом.

Я поздоровался:

– Здравствуй, пап. Где кота взяли?

Отец ответил мне слабым кивком головы и, продолжая забавляться с котом, не поднимая лица, произнес:

– Сам к нам пришел… Месяц уже как живет…

Значит, я не был у них больше месяца, скользнуло у меня в голове. Бабушкины похороны, конечно, не в счет. В тот раз мы ненадолго повстречались на кладбище, как всегда немного повздорили, а затем я сразу уехал.

– А мама где? В огороде?

– В саду… копается с грядками, – отец бросил под ноги окурок и старательно втер его в землю подошвой китайского сланца. Кот с большим интересом проследил за действиями отца.

– Пойду, посмотрю, где она, – сказал я отцу.

Он опять молча кивнул.

Я постоял рядом с ним еще с полминуты – неловко, без звука, прошел мимо крыльца и направился по тропинке вглубь дачного сада.

Пройдя по центральной дорожке, я вскоре заметил сквозь нависшие ветви деревьев, в середине участка, знакомую фигуру мамы.

На ней были тренировочные штаны и широкая цветная рубаха с закатанными до локтей рукавами. Седая копна ее волнистых волос была собрана на затылке в тугой толстый узел. Мама сидела на корточках возле огуречной гряды и шарила руками меж лопухастых стеблей. Сорванные огурцы она складывала в голубой эмалированный таз с обитым боком, который также служил и котлом для варки варенья.