Камо грядеши

Начальник цеха смерил его взглядом, но промолчал.

Гена вцепился руками в колени.

– Чего сидишь? – голос Чугунова напрягся. – Встал и нах… отсюда пошел. Я хочу, чтобы поняли все: здесь производственный цех, а не цирк шапито, и заказ у нас оборонный.

И снова Шабурову:

– Ты помнишь, в какой стороне дверь или тебя нах.. в окно выбросить?

Гена встал и поплелся к двери. Я встал и поплелся следом.

Женька Перфильев встал и сказал:

– Я в туалет.

Подался за нами.

В туалет мы вошли втроем.

Гена пристроился к писсуару:

– Доигрались в инженеров, сукины дети!

– Да хрен че он сделает! – беспечен был Женька.

 – Подумаешь, выгнал из кабинета. Сам там последний день обитает.

– Тебе не мешало отрезать язык.

– А тебе прикусить, – усмехнулся Перфильев. Однако щеки его раскраснелись от злости – у него было такое выражение лица, какое бывает у подростков, которые хотят показать взрослому, в данном случае старшему мастеру, что о нем думают: мол, распоследний ты неудачник и трус, а мне не указ.

Ситуация расставляла всех по своим местам.

В цех на участок мы с Геной вернулись.

Народ притомился – без работы тоскливо, а начальства все нет.

– К какому решению пришли наверху? – Гену спросили.

Прощальная речь стармаса Шабурова была краткой, но выразительной:

– А пошли вы впиз….!

Более он ничего не сказал – собрал из ящика стола личные погремушки и, сильно сутулясь, побрел по проходу на выход. Но, казалось, душа его еще карабкается по крутому и скользкому склону надежды, уповая на то, что к завтрашнему дню, возможно, вся его жизнь переменится к лучшему.

– Мастер, может, ты нам правду расскажешь, что там, в конторе у вас происходит?

Что им сказать?

– Я, парни не в шабашЕ – ни там, ни здесь: я сам по себе.

– А Гена куда? Неужто прогнали? За что?

– За глупость мою.

У меня не было причин испытывать неловкость, тем не менее, лицо мое вспыхнуло.

– А правда заключается в том, что цеху поставили план, который нормальной работой не выполнить.

И они растянули рабочее время с восьми до двенадцати часов, прихватив выходные, без компенсации отгулами или зарплатой. Даже отпуска в этом году запретили. И об этом вы смело можете ставить вопрос на любом уровне – вплоть до суда.

– А ты куда?

– А я домой.

Брел и с тоскою думал: нет, в лейтенанты Шмидты я не гожусь – разве только в сыновья. Чувствовал себя отвратительно. Когда с Лялькой расстались, досада была, а теперь – полное опустошение.