Камо грядеши

Они продолжали орать и махать руками, но никто не решался смотреть мне в глаза.

Наконец, дали возможность вымолвить слово.

– Как вы думаете – чем это кончится?

– Как говорится, никак не думаем, – ответил Костя Кузьмук.

И бригадир Григорий покачал головой:

– Понятия не имеем.

– Так зачем же народ подставляете?

Кто-то крикнул:

– Мы требуем сюда представителей администрации завода, профкома и парткома!

– Кого-то послали за ними?

Бунтари переглянулись.

– Мы сказали начальнику цеха.

– А тот? – пытал я.

– Поди узнай….

– Пойду и узнаю, – решился я.

– Тогда тебе лучше поспешить: в конторе сейчас директор, – сказал за моей спиной Куликов. «Хлюзд, отхаренный в туза» – должно быть, филер у бунта.

На моих глазах черная «Волга» отъехала от двухэтажной конторы цеха.

Собрался с духом и постучал в дверь начальника – потом открыл и вошел.

Ник. Ник. Чугунов сидел за своим столом и тупо смотрел перед собой. Если бы я вошел в кабинет десятью минутами раньше, то застал на его месте генерального директора и героя соцтруда Самарина Михаила Тимофеича – его мат и ругань, а еще знаменитый удар кулаком по столу, от которого на толстенном канцелярском стекле трещины разбежались.

Не дождавшись «добра» на свое «разрешите?», вошел и пристроился на свободный стул. Гена Шабуров кивнул на меня:

– А вот и зачинщик.

– Знаешь, что творится у вас на участке? – поднял на меня взгляд Чугунов.

– Знаю, – ответил, глядя ему прямо в глаза, – но это вина не моя.

Крюков Валера сидел и грыз ноготь, таращась на пол у себя под ногами, совершенно не обращая внимания на мой настойчивый взгляд.

Повисло неловкое молчание.

Николай Николаевич шумно вздохнул – орать после директора очень непросто. Поэтому он сказал холодно и негромко:

– Вас поставили бомбы делать, а вы кренделя выделываете. Значит так, ШабурОв, забирай свою братию, и чтобы духу вашего на заводе не было.

Гена ссутулился и зажал ладони между коленями.

– Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, – добавил Чугунов.

Наш старший мастер молчал, но был сплошным комком нервов. Казалось, он просто пышет негодованием. И еще – что у него сейчас случится сердечный приступ.

Это замечаю не я один.

– Успокойся, – едва слышно сказал старший мастер механического участка Пушкин Боря, – это решается не здесь.