Лорды с Болотен-стрит

– Дать ему в хайло что ли? – сам себя спросил Шиляй, пожал плечами и отошёл.

Мы взвалили на плечи ненавистную ношу и, шатаясь, побрели дальше.

Оставшийся без пары и отдохнувший Колыбеля суетился:

– Не хотите ли порубать, мужики? Нет, правда, я сбегаю. Вон магазин-то, ближе, чем поле. Вы пока шлёпаете, я вафлей принесу, целый кило, у меня деньги есть.

И он побежал (откуда силы взялись?).

– Один хитрей другого – вот команда подобралась, – сказал Мишка Мамаев.

– Да какой он хитрец, дурак законченный, – я про Ломяна.

– А вафли это хорошо. Я их страсть как люблю.

– Голод, если книжки почитать, самое частое на Руси стихийное бедствие.

– А еда – самое главное, что есть на свете.

– Во базар, а… Больше не о чем поговорить что ли?

– В пустынях миражи – ну, пальмы там, озёра. Братцы, никто колбасу впереди не видит?

– Вон то облачко похоже на куриную ножку.

– Где, где? Цапнул сам и отвали, дай товарищу куснуть…

– Кажись, котлетами пахнет. Точно, где-то котлетки жарят.

Все зашмыгали носами, принюхиваясь.

За этими разговорами кое-как дотащились до места, которое планировали под футбольное поле. Сбросив на землю ненавистную ношу, мы повалились в ласковую траву, не в силах идти домой, как того требовали тоскующие животы. Впрочем, поджидали обещанных вафлей.

– Люблю есть, люблю спать, купаться, загорать, играть в футбол.… Да мало ли чего. Одно ненавижу в жизни – таскать брёвна.

– Ты не один, Толян.

2

На месяц нас хватило.

Мы вставали по утрам на пробежку и чесали до самого леса. Физику качали – отжимались, катались друг на дружке, у девчонок скакалку отобрали.

Дед Калмыков подарил два столба и железяку – мы вкопали турник рядом с футбольным полем. Болтались на нём, как сосиски, пытаясь подтянуться. Но кое у кого получалось, неплохо даже.

Работали с мячом. Наша бедная трёхклинка не знала покоя с самого рассвета до темноты. И, конечно, играли, играли каждый вечер, до полного изнеможения, до грачей темноты. Поделились на равные по силам команды и пластались совершенно бескомпромиссно.

Появились болельщики. Собирались у кромки поля и стар, и мал. Борис Борисыч Калмыков ничего не смыслил в футболе, но страстно переживал за двух своих сыновей, волею судьбы попавших в соперничающие команды.