Тетради 2016 года

    (21/01/2016)

«Бессмертник – ксерокопий наблюдатель…»

Бессмертник – ксерокопий наблюдатель,

отцвёл и ты, как конская коса

воды, что спит внутри у готовален,

когда внутри её течёт оса,

и чертит волдыри и полукруги

в немыслимом, как смерть, поводыре,

и лошади похожие на дуги

кусают отражения в дыре

твоей, бессмертник, но скорее данник

последних отражений – слепота

бумагу обнимает и светает,

как циркуль неба изнутри ведра.

    (21/01/16)

«Метель, почти синица, чепуха …»

Метель, почти синица, чепуха —

пурга словесная на столике портвейна

плывёт по небу плотному песка,

чья приоткрыта ангелам всем дверца.

Плывут по небу ангелы мои,

чья плоть небрежна, непреодолима,

чей куст всегда пылает изнутри —

пока здесь плоть на хлеб с вином делима,

и смотрят вслед за музыкой моей

той, что плывёт по небу всякой плоти

по воздуху, зажатому рукой,

и с ключиком глагола в повороте.

    (22/01/2016)

Воронка

Постепенные как рыбы

ходят, плачут между нас

снега вьющиеся глыбы,

как воронка или лаз,

но едва начнётся ветер

из пернатой тишины —

рыбы высохнут, как дети,

на песке своём черны.

И, когда в прозрачной сети,

ты здесь плачешь за меня,

распрямляя камни – светит

чёрно-белая земля,

где рукой своею рыбной

разломивши черноту,

рыбная душа, просветы

вертит взглядом, как черту.

    (20—23/01/2016)

«Немолодая пара тишины…»

Немолодая пара тишины,

которой даже ангелы слышны,

переступает человечий слух

и невозможно более вздохнуть,

чем тройка, что по дому на санях

себя продлит в приподнятых снегах,

в морозе, в шапке волчьей, в рукаве

у лошадей неназванных кровей,

у твёрдой, молодой ещё, воды,

где бабочкой просверлены ходы

записаны как будто человек

побуквенно минует выдох, век

своих не размыкая, слепоту

жуя, как смех или мороз, во рту.

    (24/01/2016)

«Удивительна ненависть и фонограммы…»

Удивительна ненависть и фонограммы

света, в котором нам шлёт телеграммы

каменный пёс, что из кадра ушёл —

в смысле музыку отсюда увёл.