Тетради 2015 года

    (23/02/15)

«Здравствуй, милый, милый дом …»

Здравствуй, милый, милый дом —

неужели мы умрём?

неужели всё увидим

с посторонних нам сторон?

Неужели, заходя,

Бог оставил нам не зря

зреющий [как сердцевина

яблока у сентября]

этот дом, своих детей,

предоставленных себе,

пересматривать картинки

в цапках спелых снегирей,

где сухие, как сосна,

ангелы стоят и «ма…»

извлекают, словно «мурку»

из лабальщика зима,

где прозрачна не вода,

но чужие голоса,

что лелеют нашу смертность —

хоть она не холоса

и [как хворост] тьму сверлит —

ту, которой говорит —

неприличный собеседник,

что в изнанке слов жужжит.

Здравствуй, милый-милый дом,

пробуй язвы языком,

ощущая, как из мяса

вызревает нежный ком.

В клине кошек и старух,

я стою [уже без рук]

обнимая ртом скользящим

старый, как мерцанье, звук.

    (24/02/2015)

Офелия как черновик

Хрустящая Офелия над двойней

своей склонилась умереть, и хочет

не отражаться более в ребёнке

и в сумасшедшем, как мужчина.

есть у неё и поперечный выбор:

и вот уже сама бежит, не знает,

не то в грозу, которая с обрыва

сияет ей [как бы в начале мая],

не то в войну весь мiр перелицует

и, мёртвых душ в лице не отыскав

воды, уже не бабочек фасует,

но для палаты в метров шесть [устав]

Хрустящая Офелия отступит

и [сквозь воронку] удаляя ночи

смотри теперь на этих ребятишек —

[один из них [раздвоенный] хохочет].

    (25/02/2015)

Ipatiev House

Те руины, что ты собираешь в траншею сна —

словно шлепки воды по шее, дна

твоего достигают и, умножаясь до цифры – два

Бога стоят над тобой – как в диктофоне слова,

и оленьи глаза дождя скользят по

плоскому нереальному Мирабо.

а та женщина, девушка [милый младенец с лицом

открытки] вдруг оказалась пловцом,

и обернулась ловцом, силками для птиц,

что отрастили жабры, отплыли вниз

в руины свои, похожие на слова,

в которых – девочка [как инженер] права.

Эти права прибирает мир, что напиздел

такой базар, что проходит Мохаммед в дверь

в доме, где рядом Исеть и безвидный холм,

яблоко и руины царевен [зерном]

падают [как олени в нечёткий страх,

что отразился рыбой в чужих мостах].