Тетради 2015 года

    (21/02/15)

Прощённое воскресенье

кусок из воздуха – что мной потерян был

скользит меж створок двух из тьмы и тьмы

то речь замолкнет то вновь прорастает

чтоб оставались мы

кусок из воздуха – возможно, что отчизна —

которой мы запаяны в живот

качается то парно то напрасно

всегда – наоборот

и если ты в него – сейчас заходишь

то чтоб себя – во всех нас – не простить

что б-г нам в этом белом оставляет? —

возможность пить

    (02/2015)

«Подробны льдина и пчела…»

Подробны льдина и пчела,

как горечь ветки тополиной,

что гул внутри у фонаря,

что ток, в котором ты повинен,

Бегут и льдина, и печаль,

и ток речей сих лошадиных,

и известь, что меня смела

в февраль которым я так длинен,

в котором [как рыбак] сто ватт

хрустят, свои перебирая

костяшки, если дым идет

в четыре стороны от края,

вдоль этой порванной пчелы

и чётной половины нашей,

где мы остатки колеи.

Замедленное небо пашут

подробно льдина и пчела —

февральские на дне укуса —

и чернозём жуёт мороз,

лишённый и лица, и вкуса.

«Что вспугнуло тебя, душа, будто такт словес…»

Что вспугнуло тебя, душа, будто такт словес

был нарушен и сбит? И – пока раздувался свист —

ты стояла внутри от себя, как снегирь и крест,

прорастая в тень и её некрасивый смысл

На твоём мяче скачут тьма и моё дитя,

проливая своё лицо, как слепое пятно на свет,

вероятно – то, что здесь не увижу я —

языка не стоит, и говорящего нет.

Что ж пугает тебя, так как землю страшит лишь грунт,

или воды – вода, или корни – растущий ствол? —

так фонтан в окружность свою осмелел взглянуть

и рассыпался в корни, как на телят сих вол.

Что вспугнуло тебя, дитя, где бродила ты,

как в садах зеркальных, и видела в них себя,

обличёна пролитой быть на две стороны —

и любая из них тобой – словно смерть – полна.

Камень вечной жизни горит на руке меня,

а иных камней для тебя от меня здесь нет.

Вот расти, как палка в пустыне, среди огня

принимая в себя его холод – голодный свет.