Тетради 2015 года

Шмелей непроснувшихся нить

им развернулась, как хлада страница

или клубок – прочитаешь теперь? —

эти засосы (в смысле укусы),

где попытались они в егерей

сны пробурить ход – подземный и страшный

в смысле кручённый, как их слюна,

то полубог глину неба пропашет

над бегуном, получившим сполна.

Слева – то дщерь, то – как видишь – Челябинск

вмятый в одышку, с уральских равнин

вынул резак и в щель ветра им машет,

чтобы пролился гемоглобин,

Тмин поднимается – слишком широкий

как из ТВ выпадающий снег —

ты попадаешь в его равнобокий —

и треугольный, как зрение, след.

И по тебе в свой Шумер переходят

слайды, которых возможно и нет,

псы (и сие разъяснений не стоит —

поскольку любой непонятен здесь свет).

Свет, что скрутился в воронку снаружи

всегда посторонен и взрывчат, опять

неподпоясанным он остаётся,

чтобы – как зренье из стужи – мерцать,

чтобы тобой прирастать понемногу

и, умножая через тебя

это пространство, в итоге стать богом,

что промелькнёт, жёлтым смехом скрепя

две половины – не лево и право

жизнь и свободу, которой чтят смерть,

но вероятные два из побегов:

один, что растёт сквозь второй, что наверх.

    (10—11/02/15)

«Брутальна родина твоя…»

Брутальна родина твоя,

которой ты насквозь проходишь

как через скважину вода —

то дышишь, то себя находишь.

И дым несётся, как чечен,

покрав еще одну невесту —

так родина под небом спит,

в Отечестве своём столь тесном,

что кажется его надув

травою, мошкарой – в руины

как шар за богом полетишь,

который ножик перочинный.

    (02/15)

Куриный бог

Крысы бегут по монахам,

по берегу, по

краешкам бога, холмам

от которых останется о.

Даже не думал, что я

проживаю по горло в земле,

что поедает меня

ночь от ночи всё злей

слайды меняет,

куриные кости сосёт

слушая смертные крики

ночных соловьёв.

Выйдешь за холм

а вокруг лишь один горизонт,

словно ассоль или звук,

Арарат или зонт.

    (02/15)

Ключница

Нож темноты вырежет из слепоты лицо —

праздник у электричества и выходной с яйцом.