Тетради 2015 года

И распрямляясь, как пескарь,

здесь встанет ангел придорожный,

чтобы бензин навзрыд листать

в снегах, теперь своих, подкожных.

    (16/03/15)

Муму

Грядки обрастают чешуёй

птичьей – после зимней, жженой драчки.

приблудилась родина домой,

тычется, как пёс, своей собачьей

мордою – как ласточка кружит

у неё в лице ненастоящем

то ли пьянка, то ли чёрный стыд,

как младенчик голый и незрячий.

[Будто лошадь] Пушкин плачет здесь

и обходит Гадес, в тьме обходит:

то поднимет родину на вес,

то, как окуня, в гряде воды утопит,

где она русалочьим хвостом

подмигнёт из почвы, как из будки,

и затянет воздух узелком

в оспяной кадык у трясогузки.

    (18/03/15)

Потрошение рыб

Рыбу потрошим ли сон ли

покитайский нам толкуют..

глухари или поэты

с водочкой своей токуют

посредине пепелища,

с букварём как буратины,

носятся [почти стрекозы]

на краях у драной льдины,

у ворованного края

по щелям, по водным порам,

смысл впотьмы не различая

и почти что не готовы

к потрохам нерыбным, к водке,

к лодке смертной у причала —

и на утро вряд ли вспомнят

что им чайка прокричала,

как их муза потрошила

в мойке кухонной под краном,

и лицо потом зашила,

чтобы внутрь смотрела рана,

чтобы этот покитайский

изучали и молчали,

чтобы водочка и воды

рваной чайкою кивали.

    (19/03/15)

Наташе

Не глаза и не платье,

а только змея

развернулась пращой,

чтобы стать перевода

отраженьем, причиной —

когда соскользнули с тебя

простыня и простуда,

что тоже от Бога.

вот и ты вдоль скользишь,

серебрится твоя

[тьмы возможно] душа

и две груди над нею

и горит тёплый ангел

совсем не дыша

и надеется, что

это я не сумею.

И пространство, что мне

сочинило черты,

или время, что мной

замолчит над тобою,

смотрят, как у тебя —

чуть пониже пупка —

разделилась душа

увеличившись вдвое.