Тетради 2014 года

И катится багровый ком

то под дыханьем, то на холм,

входящий, как в затоны,

в собачий люд и божий хлад.

Ты не сумеешь досказать,

как в горле водкой звоны

вверх расширяются, как снег —

идущий почему-то вверх —

от времени светлеет,

как вытрет губы мокрый шар,

переходя на скрип и пар,

как человек и всходы.

    (12/11/13)

«В три этажа лежащие в воде…»

В три этажа лежащие в воде

воркующие будто духи святы жабы —

то пальцы неуместные свои, то оды

по песку – в которых ждали —

употребляют как хлеба, сосут

три этажа земли внутри слепящей,

воркуют, будто дух святой в них влип,

и светятся в раю, как будто счастье

им несущественно, а значит и – легко

делимо, резано на сизом пепелище

и роют темноту перед собой,

и, мошек разложив как партитуру,

они берут смычки у мертвецов,

которые лишь прорастут в осоке,

уже несут в лице перед собой,

понятные стеклянным жабам сроки.

И вот архангел, что спустился к ним,

за мошкариным роем некошмарным,

перста всем мошкам вкладывает в нимб,

и к этим пальцам прилипают жабы.

Им надо говорить, не медля, с ним

на языке воды безязыковой,

как колокол и всё, что есть за ним —

хотя, что есть, то непременно голым

летит на свет, который мягким ртом —

как кошка встав росе на четвереньки —

кусает то, что падает углом,

стирая тело, начертанье, плечи.

И что с того, что все три этажа

пологих жаб, своё несовершенство

корябущих, не спят – хоть спит вода

и оскорбляют тем её увечность.

И что с того, что жизнь здесь хороша,

что мертвецы играют им синицу,

что жабам жалко жизнь держать меж лап,

которая – в итоге – джиу-джитсу,

что всех задушит тёплая зима,

которая с архангелом заходит

в их новый дом, как рождество когда

спасает он, хоть повода нет вроде.

    (13/01/14)

«Так хоронили Плюшкина, в пьяный снег…»

Вадиму Балабану

Так хоронили Плюшкина, в пьяный снег

клали его – чтобы под ним столы.

Нимб разливался – у пчёл под горящим желтком

малоизвестный Плюшкин всех хоронил.

Выжил и ладно – чтобы итить куда? —

защебетать за собой приходящий свет —

взял бы в ладони и завернул себя:

– Лучше уж тут – где пьяно

и полый цвет.

Так хоронили Плюшкина – он хоронил

маленьких пчёл, жалящих свет, и сквозь

нимбы летали они – как игла сквозь них

и рождества канун, и баранов дым.

Плюшкин покинул

свой бесконечный

пост.