Тетради 2013 года

И я смотрю на огород свой,

в котором птица оживает —

в окошко метеор летит

чтобы прибиться к местных стае.

5 ВАРИАНТ

Всё начинается глупостью, чтобы остыть:

дым и черешня, кажимый проколотый стыд —

Шарик, летящий навылет себя, напролёт

ночи повдольно, земле же всегда поперёк

как стрекоза, и прозрачные с нёба [глядят]

ангелы тырят игрушки [из сора] махорку смолят.

Вот деревянный, как хвост вертолёта, спит Бог,

чинит во сне сапоги, и заборы тачает в берёзовый сок.

Шарик царапает волка, и Шарик жужжит,

падает в горло, чтоб косточку там размозжить —

так скувыркнутся светила и встанет дыра

посередине у слова, грозя и гремя

пачкою банок, приклеенной богу во рту,

едет во фраке из дыр в этот сырный Тарту,

голубоглазый, будто открытка в конце декабря,

шарик-дружок, алфавит, будто дым, проредя.

Пашет мужик, будто пчёлы попали в косу —

носит Ж ангел в отверстии лобном осу.

Все начинается, мается милой хуйнёй —

иже уральской [из камня сочимой] слюной

чинишь инструкцию по размозжению дыр

в валенке ангела смысла – прекрасен наш пир!

Смотришь: сентябрь стоит посредине щенка,

светится будто Рентген, все слова отмоля.

«И вот, придумав, что любим…»

Фёдору Увицкому

И вот, придумав, что любим

на свете тот, что богнебог —

горит на кровяном огне

трамвай печальный без стихов:

без рельсов заезжает он

в дома, где нет ни этажей,

ни жителей, и бьётся кровь

стеклянных голубых стрижей.

Светлеет в крове – богнебог

претерпевает, что простим,

и ощущает здесь подлог —

когда не рай, а всё же лимб,

когда трамвай порожний спит,

прильнувши краешку окна,

когда с той стороны земли

ушедший смотрит на меня,

с той стороны реки, с воды

сдувая свежей почвы вдох —

приходит дно, приходит сын

и срамно богу, что – не бог.

    (05/03/2013)

«На птичьем рынке – торфяной язык …»

Евгении Извариной

На птичьем рынке – торфяной язык —

читавший арамейски – разумеет:

поди налево, если не убит,

поди направо – видишь: там светлеет.

На каждый полумёртвый светофор,

на всякий крестоцветный – без базара,

как птица в клетке, по карманам вор:

он кормится – прости – ему так надо.

Исполнив эту глиняную печь

и перечни свои опустошивши —

поищешь свет, а он – ни там, ни здесь,

как зёма, из-под почвы тихо свищет.