Тетради 2013 года

2 ВАРИАНТ

Такая осень на Меридиане

в кромешном Че за ангела сидит

в сугробе [с пьяной рожей и часами],

с химическим заводом говорит,

внутри себя имея дуру речи,

внутри которой чешет колобок,

читающий Платона – тает-тает,

таит алкоголизм, зашитый в бок,

сверчит [покрытый кожей и хитином]

меридиана ангел и подлец,

чтоб жизнь тебе не показалась длинной

и приключилась всё же под конец.

О, людоед [под тканью голубиной]

с пластмассовым стаканчиком в глоток,

и ножичком в ладонях перочинных,

порежется лишайником на чпок.

Такая осень на меридиане —

что нечего и незачем писать.

В сугробе пьяном – с рожей и часами —

о бабе думать – с филогиней спать

с химическим ожогом в селезёнке.

С кромешной тьмою переезжий Че,

храня с Урала бабу под пилоткой,

следит, как едешь ты вообще, вообще.

3 ВАРИАНТ

В одиннадцать часов утра

темно на этом свете,

что означает, что на том

москва – в поту и смерти,

с таджикской немощью во рту,

с водой мордовской в коже,

и как бы ей уральский стыд

в отместку осторожен.

В одиннадцать часов косых,

летящих вертикально,

к которым ты почти привык,

с линейкой пятибалльной

к тебе подходит вялый бог,

и гипсовой рукою

подписывает эпилог.

Свободою такою

пока спускаемся в Аид

и пишем – прицепные,

и непохожие стихи едят

Урал с Москвою —

пока в одиннадцать утра

темно от разговора,

гуляет слева от утрат

ментяра стоголовый.

Гуляет стыд и режет срам

свои, как масло, ноги

почти прозрачным существам,

стоящим на пороге,

когда в одиннадцать утра

светло, и гул проносит

нелепых, как птенцов, в губах

и воды дворник косит.

4 ВАРИАНТ

Февраль синицу подметает,

и в форточку её глядит,

и ничего не понимает —

хотя на воздухе горчит.

И Иванов, нелепый Коля,

обросший перьями в анфас,

читает Одена для Оли,

и немец хлещет «was ist das».

Повсюду Квантум и Перфектум,

школяр немого перевода,

февраль, блуждающий вдоль стенки,

как поиск повода и входа

для сущих пустяков синичьих,

чьи коготки на глине стёрты

повсюду ласковость купчины

и дым упоротый, как чёрт, и

стоящий посредине мессы,

которой лишь язык наш стоит,

февраль синицу вынимает

на словаре, который воет,

февраль заглядывая в это

синичье отраженье снега

пытается впихнуть ей в горло

за всё [особенно за лето].