Тетради 1999—2001 годов

Прочие

– к мягким рукам и теплым телам ластясь,

обрящут все то, что первые опорочили.

Время – открыто всем входящим,

но мне – несвойственна вера слову:

то ли от того, что – видел – змеи плачут,

то ли от того, что ознобу

ветер лишь добавляет в этой

пустыне, из которой

два выхода: первый – с белой

горячкой, а тот, что второй – с Торой.

Так точно, мой женораль, нас завершит омега,

устав от русского английского.

когда мы будем падать на Этну снегом,

отскрипит по закону свободу от бега.

«В гостиной твоей – так мало всегда вещей, что…»

В гостиной твоей – так мало всегда вещей, что

любой из припавших к тебе – ее понимал, как матч

футбольный: то кричался с эхом, то

озирался в поиске зрителя (соперника). Мяч

жмурился в словах и артиклях раннего утра. Тлен —

вечерний спич перезабытых гостями вещей,

но упрямства у времени, как у муллы – только крен

за грядущее время стал зримее и прочней.

Тонкая золотинка у твоей руки

отныне отдана зною Невады, whist костей

гостиной – все, что от нас. Трухи

посреди – свободное место для лопастей

картавой птицы, рухнувшей тебя туда,

где пускают корни сквозь деревянный газ.

От такого опыта и передозов – крысы дохнут, вода

кончается у самолетных касс.

«Продинамив ночь правой – просыпаюсь с левой…»

Продинамив ночь правой – просыпаюсь с левой

женщиной под рукой – далее стыдно, см. невозможно

(совесть – опрокинутая, чтобы гадать на кофейной —

гуще в своем окончании) шептаться. Обложно

обвиненье твое, мой друг – но не чаще

снега в ящик мой попадают твои письма,

отчего мне случается страшно – тащит

от страха в постель мудила всякую п (р) опадью.

вероятно, глупа – но, скорей, отвратительна. Что же (!) —

я устал от грамматики и умных, коих уйма

в этом нештатном городе – брошен.

Как чинарик. Милая, где здесь урна? —

Вероятно – я. Эта

констатация ведет в экс-таз. Сигарета —

в почтовый гроб, куда не приходят обрывки

мыслей твоих неназначенных к читке.