В пламени (Избранные новеллы)

Однако Лаврин все охал и охал, наконец же:

– Нет, хлопцы… дела не будет… Поворачивай на Демидовку… к Настке.

Баба Настка была известна чуть ли не на полгубернии. И костоправка, и зельница, и молитвенница. А еще сказывают – хоть, пожалуй, никто не видел, – будто у нее каждую пятницу с чела и ладоней течет кровь. Так что в пятницу баба Настка не лечила и не шептала, только сидела одна пред образами, и так до субботы, когда кровь прекращалась. А сегодня, как назло, – пятница. Не придется ли мучаться аж до завтра?

Однако поехали на Демидовку.

Перед селом, на перепутье, на бугорку, где до недавнего времени возвышался крест в лентах и рушниках, а теперь только чертополох, сидел человек, с закопченным обличьем и в засаленной робе. Сидел и не торопясь потягивал чубук. Завидев чужую телегу, издалека пренебрежительно смотрел на приезжих да все посасывал чубук.

– Что, к Настке? – насмешливо выпустил дым, даже не дожидаясь вопроса. – Туды! – махнул налево трубкой. – Но только ж она ничего не знает, дурит вас, темных.

«Это, видать, тот, с комнезама»[5 - Комнезам, комбед – комитет бедняков.], – догадался Лаврин. Потому как дошел и до него слух, что по наущению такого-то оборванца хотели Настку расстрелять вместе с инокинями из близлежащего монастыря, да селяне узнали – перепрятывали. Так было раз, и второй, а в третий какой-то партеец, какая-то ихняя большая шишка сам искал бабу Настку, чтоб помогла. А выздоровев, приказал своим прихвостням не трогать ее.

Въехали в Демидовку. Хотя здесь ребята впервые, но не блуждали: то на этой улице, то на той люди безмолвно показывали дорогу, видя – это не из ихнего села, и старик на телеге лежит. Разогнется каждый, приложит ладонь ко лбу и только – туда. Без слов, потому как зачем слова.

Приехали во двор. Парням бы зайти да спросить, так нет же – сняли отца из мешков и, как мешок, понесли в хату, положили на пол, на душистое сено.

Баба Настка, да не так уж и баба, скорее сболенная молодица, сидела у стола против икон.

Настка не ответила приветствием. Сидела, ровно из белого воска слепленная. И на той белизне даже в полутьме подслеповатой хижины хорошо были видны яркие капли крови. Через все чело, словно терниями поклеванное; и на ладонях, будто гвозди вогнаны; и на боку, как в забинтованного солдата; и на ступнях.

«Матушки!.. – ужаснулись ребята.