Что такое настоящая невезуха

У молодого, армия висит над душой, как «Дамоклов меч», до радости ли тут молодому-то? Хорошо, если учиться пошел, сейчас «учись – не хочу», только опять же «бабульки» нужны, а армия продолжает висеть с отсрочкой. Какая тут радость?

Ну, даже если оторвался, повеселился, пацан, по полной программе, а что утром? Голова болит? Болит, еще как! В пиво ему дурь какую-нибудь подмешали? Наверняка. Тут рассольником из-под огурцов не обойдешься. Опять химию глотай. Какая тут радость?

А с девицами? Девчонку, например, «закадрил», повеселились, а потом дергайся – вдруг родить захочет? А от меня сейчас кто захочет?

Вы скажете – зато здоровье есть! Так ведь есть то, оно есть, а кулак найти можно на ровном месте.

Это хорошо, если небольшой, а то в прошлом году соседский пацан полгода в больнице провалялся, говорит после рыбалки. Наловился так, что теперь еще долго рыбки не поест, пока протезы не сделают. Это он родителям так сказал – рыбалка, а я видел, что они еще до того как туда отправиться, литра по два пива откушали. Думаю, до рыбалки не доехали. Вот какая тут радость?

Другое дело в старости!

Пережил соседа-зануду – искренне радуешься, такое удовлетворение испытываешь, какого в медовый месяц не было, или я забыл?

А с памятью, возьми. В молодости все помнишь, как дурак, и хорошее, и плохое. Друг занял сотню, так это гвоздем будет сидеть в твоей голове, потому как эта сотня самому нужна дозарезу.

А в старости, всего-то, утюг не забыл выключить, а радуешься так, как будто новую квартиру купил.

Вспомнил, куда очки положил и нашел их, где оставил, – просто восторг неописуемый. «Есть еще порох в пороховницах, – заключаешь ты, – «котелок еще варит», – даже если не варит, все равно радостно.

Я вам честно скажу – в старости одни только радости. А какое у нас преимущество перед хамами, и вообще, на улице?

Я тут недавно подошел к киоску, хотел хлеба купить, и народу нет, один я подошел, вдруг из машины выпрыгивает, из молодых, мажорных, пулей к киоску и меня так отодвигает, мол, ему срочнее, чем мне, что-то надо в этом киоске.

А я его легохонько клюшкой по заднице шварк, и говорю:

– А, не боишься, милок, что я тебя до смерти зашибу, за хамство?

У него аж дыхание сбилось от такого моего заявления. Он меня спрашивает:

– А можешь, старик?

– Могу, притом мне за это ничего не будет, мне жить-то осталось, может, два понедельника, а если ты меня зашибёшь, – тебе за меня срок дадут, – тихо так ему говорю.