Что такое настоящая невезуха

– А как ее назвать, если она сука?

– Подумай, ты же вернуть ее хочешь или просто так нарисоваться?

– Не знаю, баб много, если найду какую блондинку покрасивше, подкачу, – путь от зависти сохнет!

– Да, так она за тобой и побежит, кретин, – снова вставил свое слово в рассуждения хозяина внутренний голос.

– Блин, да чё тогда сказать-то, я не знаю! – возмутился Крюгер.

– Ты сначала заимей этот «мерс», а потом, может, и слова появятся, – сказал внутренний голос.

– Ну ты сволочь, совсем охренел, меня учить вздумал, падла? – взбесился Крюгер.

«Может, это „белочка“? Черт, я с собой разговариваю, – вдруг опомнился Крюгер. – Нет, но променять меня на этого жалкого училу-зубрилу! Как у нее ума хватило, она же дура-дурой, кроме своей математики ничего не знает. Он же никогда не будет получать столько, сколько я тогда получал».

Так он рассуждал какое-то время.

А потом нахлынули воспоминания, как однажды он ее на руках на спор целый километр нес, а она хохотала и брыкалась; как встречал ее из роддома, когда казалось, что ему завидует весь белый свет.

А потом накатывала обида и злость на всех.

Так в воспоминаниях он просидел почти всю ночь, а к утру забылся сном. И приснилось ему, будто идет он по краю обрыва: слева поле, ровное, как стол, потом обрыв к морю, и он вот-вот может сорваться. Откуда ни возьмись, вдруг, поднимается огромный воздушный шар и летит в сторону моря, а канат от этого шара прямо мимо него скользит по земле. Он ухватился за него и повис, шар потащил его.

Руки вспотели, он стал сползать и почти упал в море, а в корзине несколько людей говорят ему, как нужно держаться. В этот момент он проснулся.

Проснувшись и сев на кровать, он никак не мог прейти в себя ото сна. С туманной головой он дошел до холодильника, взял пиво, открыл с помощью края стола, как делал это регулярно, отчего стол выглядел так, будто огромная крыса ходила вокруг и обгрызала его равномерно со всех сторон, и наконец, глотнул живительной влаги. Сразу стало легче.

Не дожидаясь полудня, он хотел позвонить Дантисту и сообщить о согласии, но его непомерная гордость и самому непонятные впечатления от сна не позволили сделать это.

Дантист был пунктуален и пришел ровно в полдень.

– Здорово живешь! – сказал Дантист и по обыкновению хихикнул.

– Здорово! Давай на кухню, – Крюгер и сразу перешел к делу. – Сколько нас будет и сколько каждому достанется? План чей? Если так, шушера, можешь забыть обо мне, разрешаю.