Распятие

«это что же с тобой?» – как вопрос наивысшей жестокости

(закрываю глаза, но в зеркале руки и ножницы) —

а в ответ в тишине только хруст костей.

я хочу быть немного Блоком, чтоб бЕз опаски

заниматься стихами и вмешивать в мир те краски,

что ломают врагов моих,

кости их,

их каски

(натянуть бы на лоб и не видеть сего мрака ).

я брожу в этом мире, как другие бродят закваску,

заключаюсь в границы со смертью вечного

(страшного)

брака.

так страшно играть со смертью – не искушай Господа Нашего.

мне нужно бояться всего, но давно ничего не страшно,

так давно ничего не страшно,

что весь мир превратился в кашу.

я взываю к рассудку людей, рискуя собой и миром,

я взываю к рассудку людей, и они мне несут плаху,

так банально – выносят плаху.

я кричу в свой последний раз, потому что мне больно сильно,

очень больно сильно,

я кричу.

и сотни людей задыхаются в мертвом страхе.

beast of the beast

говорит он: «мой свет, я пропащий,

в этой жизни места мне нет.

меня люди всё рвут на части,

и в затылок мне дышит смерть».

она вторит ему: «да, мой милый,

как и ты, я очень больна,

ко мне люди несут свои вилы,

и я знаю, что это война».

отвечает он: «если не с нами,

то где-то на небе есть бог».

– я знаю, мой милый, знаю,

но какой нынче в боге толк?

люди, словно безвольное стадо,

скалят зубы и громко рычат.

– моя леди, бог это знает,

только вновь предпочтет молчать.

здесь не люди вокруг, а звери,

что могут лишь злобно лгать

в тишине бесконечных прерий

двое правду устали искать.

– огонек мой, я очень устала,

столько войн на земле, а они,

словно звери, копают ямы

для трупов и для любви.

в моем сердце давно уж стужа,

мое сердце закрыто в клеть.

и я знаю, мрут пачками люди.

но ведь звери должны умереть!..

ночь кладет на них свое вето,

и в воздухе виснет вопрос:

«если есть справедливость где-то,

почему нас не любит христос?

в этом мире нечестные судьи,

и наградой мне будет – плеть.

почему умирают люди,

когда звери должны умереть?»

они

меня звали пашей,

павликом,

павлом,

но чаще звали умирать.

их голоса мы слышали

рваными ранами.

останавливались. и бежали опять.

меня звали демоном,

господом,

ангелом,

и все равно —

приносили плаху.

мы бежали

и останавливались.

бежали

и

останавливались,

упоенные горьким страхом.